Да и куда пойти-то? Лера в темноте прошла к своему шкафу, открыла скрипучую дверь, с расстройством посмотрела на серую одежду, что в сумерках казалась еще мрачнее. Ничего в ночи не видно, но она знала, что там, внутри, ничего хорошего: все старое, затасканное, а кое-что и откровенно малое. На черной кофте, в которой она ходила последние три месяца – с сентября – уже образовались неприличные катышки, у джинс некрасиво оттянулись коленки.
Все в душе у нее перевернулось: никак не привлечь ей внимание этого красивого мальчика, полубога из Торгово-технологического, никуда он не пригласит ее.
Лера тихонько вышла из комнаты, ступая босыми ногами по холодному полу. Зашла в зал, где мать обычно стелила себе на ночь на диване.
- Лерк, ты чего? – испуганно встрепенулась та под комом белеющего в темноте одеяла. Спросила хрипло со сна: - Ты заболела, что ли? Как себя чувствуешь?
- Да нормально, мам. Не заболела, спи. Водички попить вышла, - Лера зыркнула глазами на шкаф, который в темноте казался громадиной. – Попью и спать лягу.
- Давай, давай, Лер. Утром рано на учебу. Ложись.
Девушка пожала плечами, прошлепала в кухню, налила из графина прохладной воды, поежилась – из щели в окне неприятно сквозило по всей небольшой квартире, - и вернулась обратно.
Нет, одалживать одежду у мамы не вариант. Что там у нее в шкафчике лежит? Все старое – перестарое, шитое – перешитое. Пара блузок, пара юбок, выходное синее платье в кружевах, замурованное в полиэтилен, чтобы не помялось, не полиняло, не пропиталось запахами нищеты. Его мать надевала в детский сад на утренники, уже не один год, и Лера недоумевала: неужели никто из коллег не может сделать ей замечание, что это уже не прилично, ходить вот так, в одном и том же столько времени?
Лера села на подоконник и невидящими глазами смотрела на заснеженную улицу, освещаемую только оранжевыми фонарями. Нестерпимо захотелось плакать от обиды, но непонятно, на что. Сердце неприятно щемило, как в детстве, когда заходили в волшебный магазин игрушек, а выходили из этой лавки чудес с одним маленьким пупсом, оставляя на полках красивых кукол с идеальными нарядными платьями, игрушечных лошадок с разноцветными гривами, смешных солдатиков с гибкими телами.
Да, мать ей тут не помощница. Лера как будто другими глазами сейчас на нее посмотрела. И осталась крайне недовольна увиденным. Старые сапоги, замок которых постоянно расходится в самый нужный момент, темная теплая юбка, практически одна на все сезоны, жуткая прическа – химия на коротких волосах, через которую просвечивает розовая кожа, когда она иной раз закручивает бигуди на голове.
Одним словом, не фонтан.
Лера со вздохом спустилась с подоконника, потерла замерзшие ноги и закуталась в одеяло на кровати. По потолку потек отсвет от фар проезжающей мимо машины, и она зажмурилась, загадав желание. Даже несколько раз проговорила непослушными губами: «Хочу, чтобы Он обратил на меня внимание. Хочу, что бы ОН…».
3.
На утро, конечно же, снова опоздала. Но сейчас уже опаздывала как будто сознательно. Взяла с полочки розовую помаду, мазнула по губам в довесок к привычной туши, прошлась тенями по векам. За неимением румян мазнула помадой по скулам и тут же растерла ее теплыми пальцами. Ну ничем не хуже хаус-бьюти-блогера.
Вязаную матерью шапку закинула поглубже в шкаф, снова отставила выставленные у порога зимние сапоги и застегнула на ногах осенние полусапожки. Только шарф обмотала объемнее на шее поверх пуховика, чтобы хотя бы уши прикрыть – ну невозможный ветер на улице.
К воротам колледжа уже не стремительно бежала, а вальяжно вышагивала, насколько это было возможно в скользивших ботинках. Пару раз чуть не навернулась под коварным льдом, укрытым пушистым свежим снежком. И почти у ворот, все-таки, рухнула задом, от чего от боли чуть не завыла на всю улицу.
- Вставай, - протянул ей руку незнакомец. Лера замешкалась, отвела глаза. Парень так и продолжал стоять над ней, протягивая раскрытую ладонь, как для рукопожатия.