Но сейчас это открытие не порадовало сердце.
А после пар Кирилл и правда зашел за нею. Притянул к себе рукой, закинув на плечо, хмыкнул, улыбнулся. А выйдя на крыльцо колледжа, закурил, не отпуская ее от себя. Все одногруппники, что проходили мимо, смотрели на них с уважением, казалось Лере. А она и отодвинуться не смела, робела. И приятно было такое внимание незнакомых людей, толпы, что выделила ее сразу из незаметных серых мышек, и близость Кирилла нравилась и волновала. Благодаря тому, что он был рядом, она и сама как будто бы стала интереснее, красивее, выше.
Наконец, Буржуй с Током подошли, и компания потянулась к выходу. Шли недолго – до подъезда в высотке – свечке. В лифте мальчишки переглядывались, но особо ничего не обсуждали, а как оказались на широкой лестничной площадке, достали из рюкзаков пиво и снова завели разговор про игры, про колледж. Ток с Киром периодически грубо ржали, но, странное дело, никто не открывал двери, чтобы прогнать молодежь, хотя иногда Лера чувствовала: люди подходят и смотрят в глазок. Может быть, не хотели связываться, а может быть, побаивались мрачного Буржуя, который как телохранитель стоял в полутьме и поигрывал своими неизменными деревянными четками с красным хвостиком.
Лера в обсуждении не принимала участие – чувствовала, что жар подбирается к самому горлу. Она давно стянула шапку, что забыла отдать Максиму, засунула ее в карман и только слушала обрывки разговоров. Снова стало тошно и грустно: она оказалась лишней. Ничего не могла сказать, ввинтить в разговор, посвященный компьютерным играм и уже сама не понимала, что здесь делает.
Еле добралась до дома, включила компьютер, чтобы спокойно загуглить и просмотреть игры, про которые говорил Кирилл. Экран синел минут пятнадцать. Лера почувствовала, как градус бешенства начинает подниматься все выше и выше. Только через минут тридцать проявилась заставка виндоус.
Лера бухнулась на кровать прямо в одежде, лицом вниз, пряча слезы в подушку. Ну почему она такая невезучая? Ну почему все так плохо? Все раздражало, особенно то, что она приврала новой компании.
- Лерк, как дела? – вернувшаяся со смены мать заглянула в дверь, не решаясь пройти.
Девушка глухо промычала в подушку что-то нечленораздельное.
Мама прошла в комнату и осторожно присела на кровать. Погладила легонько рукой Леркину спину. Та дернулась, не желая, чтобы мать ее жалела.
- Ты мне всю жизнь испортила, - вдруг выдала Лера. – Мне уже через две недели восемнадцать, а у меня ничего нет.
- Ну как же нет, Лерк, - тихо сказала мать. – Я у тебя есть.
Лера подняла голову и зло посмотрела на нее:
- И что? Какой мне прок от этого?
- Ты видела, в чем я хожу? Видела мой компьютер? Мне, чтобы за ним вечером посидеть, нужно его утром включить!
Мать замолчала.
- Ну давай дядю Васю позовем, он давно хотел зайти, пусть посмотрит, оценит. Может быть, подшаманит чего, починит.
Лера вскочила и чуть не взвыла. Говорила взахлеб, срываясь на плач, нервно, дергано:
- Да не нужен мне этот старый комп! Не нужен! Девчонки на учебу ноуты таскают, а мне приходится домой тащиться. И не говори мне про телефон! У меня он самый старый, битый, на нем ни черта не видно! И вообще ты на восьмое марта мне обещала планшет. И где он? Где?
- Лера, прекрати, что ты завелась? – тихо сказала мать, опустила голову.
Леру это не остановило, она продолжала истерически что-то выкрикивать, до тех пор, пока мать не встала резко с кровати и не вышла из комнаты.
- Дядю Васю позовем! Да чего он тебе сдался? Придет, посидит, покрутит головой, усами своими противными поерзает, помычит. А ты перед ним снова танцевать будешь: «Вася, салатик, Вася то, Вася се». Тьфу, смотреть на вас противно!
Выкрикнув последнюю фразу, девушка снова рухнула на кровать, как была, в одежде и забылась сном. Всю ночь ее преследовали ерундовые видения: усы соседа по даче, одинокого дяди Васи, неприятный запах сигарет Кирилла, цепкие непонятные взгляды Буржуя и Тока, когда передавали ей открытую бутылку вина в чужом подъезде. А под конец привиделся Максим, недовольно качающий головой.
«Ну понятно, у тебя жар. Добегалась в своих осенних ботиночках да без шапки», - сказал Максим из сна голосом мамы. И от этого ей стало неприятно за себя перед ним.