Все свое детство Киллиан зубрил арифметические формулы, учился каллиграфии, танцам, фехтованию, стрельбе, верховой езде, языкам, истории, музыке, живописи, а зачем?
Чтобы, как отец, чахнуть в огромном поместье, где эхо шагов слышится чаще детского смеха? Где все действия должны подчиняться этикету, где манжеты должны быть выглажены идеально, где неправильно повязанный галстук мог вызвать обморок матери и осуждение старшего брата?
Нет.
Такая жизнь до смерти надоела Киллиану еще в детстве, поэтому, когда он получил относительную свободу и приехал подавать документы в столичную Академию на финансиста, то «случайно» перепутал аудитории и оказался впоследствии зачислен на первый курс криминалистики.
Нынешний лучший детектив Нозерфилда был худшим из когда-либо поступавших студентов. Он не знал теории и приводил профессоров в бешенство незнанием фамилии старика, открывшего метод такой-то и такой-то. Дошло до того, что Киллиана хотели вовсе отчислить, но один из преподавателей поручился за него, и парень остался.
Остался, чтобы доказать, что он – лучший.
И он правда стал лучшим. Отец, прознавший, куда его сын из славного дворянского рода подал документы, едва силой не увез Киллиана из Академии, но теперь за него вступился весь преподавательский состав. Сам ректор вышел к главе Хразов, чтобы сказать, какой бесценный вклад его ребенок может внести в развитие криминалистики вообще и покой нозерфилдцев в частности. К тому же, Бюро Магического Сыска, где Киллиан проходил практику и куда планировал идти работать, было подотчетно Министерству Внутренних Дел Рионны, и слово «министерство» успокоило отца.
Он продолжил платить за обучение Киллиана и изредка интересовался его результатами. Получение диплома с отличием и последующие вырезки из газет с описанием успешных раскрытий преступлений успокоили Храза-старшего окончательно.
Киллиан остался в Нозерфилде. Поначалу беготня за убийцами и ворами увлекала его, дарила определенный заряд эмоций, но потом… потом ему снова стало скучно.
До появления «Дамы Пик».
Глава 2.2 Особо важная персона
Киллиан был даже благодарен «Даме», насколько вообще можно испытывать «благодарность» к убийце. Она воскресила его прежний азарт, заставила вернуться к физическим тренировкам (которые детектив забросил после слишком быстрых и скучных поисков прошлых преступников) и помогла восстановить сон, ибо после мозгового штурма Киллиан обычно валился на кровать и спал без сновидений.
Странно признать, но он впервые чувствовал к убийце интерес как к человеку, а не бездушному «объекту своей профессиональной деятельности». С точки зрения этики такое любопытство наверняка считалось нездоровым, и его следовало пресечь, однако Киллиан заметил, что все чаще и чаще возвращается мыслями к образу «Дамы».
Она определенно притягивала его.
И раздражала. Еще бы – уже дважды выставила Киллиана посмешищем и продолжает выставлять! Из-за нее его репутация находится под угрозой, и все же…
Детектив вернул карту обратно в мешочек, а потом – в карман.
Если эта стерва хочет поиграть, он сыграет. Станет сильнее ее - Пиковым Королем, тузом, козырем, если нужно. В конце концов, он раскрывал все преступления, и эти раскроет тоже!
- Приехали! – крикнул возница, останавливаясь напротив роскошного двухэтажного дома из серого камня с золотой лепниной на окнах и кованым забором по периметру. Металлическая табличка на воротах гласила - «Бюро Магического Сыска».
Детектив заплатил и направился к зданию, огибая его с правой стороны. Главный вход сейчас лучше игнорировать – опять налетят журналюги. В последнее время репортеры практически прописались в Сыске, каждый день ожидая новых сенсационных преступлений и комментариев начальства. Думать в таком бедламе было невозможно, поэтому Киллиан уже несколько недель работал в съемной квартире на Каштановом Переулке. Это было тихое, спокойное место, которое явно не соответствовало статусу детектива, зато гарантировало отсутствие работников пера, которых Люциус Франс называл не иначе как «журнаглистами».