В своем мятом после сна пышном свадебном платье на ее фоне ощущаю себя косолапой гусыней, опрометчиво влезшей в пруд к лебедям.
– Иди к себе в комнату, Асия, – принимает решение Валид. – Пока я не решу вопрос с родителями, можешь остаться в гостевой комнате.
Я с облегчением убегаю, но чувствую на себе два тяжелых взгляда. Один недовольный, а второй оценивающий.
– Что она тут делает, Валид? Ты обещал, что не будешь с ней лишний раз контактировать. Сними ей номер в гостинице.
Голос Вики отдает недовольством и полон претензий. Не знаю, что отвечает ей Валид, но я уже не слышу, увеличив между нами расстояние.
Любая другая на моем месте поставила бы ее на место. Чувство обиды режет горло, и слова застревают, так и не вырвавшись.
И я молчу, хотя мне есть что сказать. И Виктории, и Валиду.
Ведь эту квартиру нам купил мой отец.
Глава 2
Оказавшись в комнате, в которой провела ночь, первым делом я снимаю с себя свадебное платье. Достаю спортивный комплект и надеваю его, чувствуя облегчение. В нем я словно укрываюсь от внешнего мира и согреваюсь, ощущая себя в безопасности.
Вглядываюсь в зеркало, стоящее у окна, и рассматриваю в отражении свое лицо. Черные волосы всё еще вьются локонами, и я снимаю с головы шпильки, которые больно впиваются в голову.
Лицо после тяжелой ночи от недосыпа выглядит бледным и изможденным, под глазами появляются темные круги, которые совсем не красят, и я чертыхаюсь, ведь перед мужем появилась в таком неприглядном виде.
Невольно, не сумев совладать со своей женской сущностью, продолжаю изучать себя в зеркале. Сравниваю с той, кто завладел сердцем Валида Рудзиева.
Мы с ней полные противоположности. Как день и ночь. И не только внешне, но и внутренне.
Едва не смеюсь, вспомнив слова своего отца.
“Сделай так, чтобы он тебя полюбил, Асия. Такой мужчина, как Валид, защитит тебя от всех”.
Когда мысли возвращаются к отцу, сердце наполняется болью, а взгляд затуманивается, но в себя меня приводит щелчок замка в двери. Она открывается, и в отражении я вижу, как внутрь осторожно входит Валид.
Он недоволен и зол, сжимает челюсти, на скулах аж желваки играют, делая его лицо совсем неприветливым.
Я зажимаюсь и, кинув взгляд на зеркало, замечаю, как вся меняюсь при его появлении. Мышцы словно натягиваются, спина горбится, губы поджимаются, а взгляд становится таким затравленным, что я быстро отвожу свой взгляд и оборачиваюсь, глядя на подбородок Валида.
– Асия, – раздается его напряженный голос, и я провожу языком по губам, чувствуя их сухость.
Я сжимаю зубы, чтобы не выпалить то, что привычно моей натуре. Меня с детства приучали извиняться заранее, еще до того, как мужчина семьи скажет о своем недовольстве вслух.
Кротость, покорность и молчаливость. Вот три основы, которые составляют мою повседневную жизнь. Тетя Найля с самого детства учила меня, как быть хорошей девочкой, которая не смеет противостоять мужчине и злить его. Как быть незаметной, чтобы не навлечь на себя чужой гнев.
Я же впервые за свою жизнь давлю в себе тягу снова стать удобной. Будь у меня железный характер и воля, я бы не оказалась сейчас здесь, связанная узами с мужчиной, которому я совершенно не нужна.
– Я должен перед тобой извиниться, Асия.
Я вскидываю голову, в напряжении глядя на Валида. Не верю, что услышала всё верно. Он что… правда извиняется передо мной?
– З-за ч-что? – выдыхаю я, заикаясь, когда Валид морщится, явно подбирая слова и не находя их.
– Ты ведь слышала всё ночью?
Он стоит у двери, опершись о нее спиной, и сует сжатые кулаки в карманы черных спортивных штанов. Торс облегает белая футболка, не скрывая четкого рельефа тела.
Валид Рудзиев крупный, но раньше я никогда не изучала его так пристально, как сейчас. Видела его только в присутствии отца, при котором не решалась поднимать взгляд выше ног Валида.
А теперь, когда мне представилась возможность рассмотреть его, я чувствую себя воровкой, которая подглядывает в щель замка и смотрит на чужого мужчину. Занятого, но в то же время… Того, кто принадлежит мне лишь по бумагам.
Валид всё это время изучает мое лицо, медленно вздергивает бровь, и я спохватываюсь. Он ведь ждет моего ответа.
– Д-да.
Признание дается мне тяжело, и я опускаю взгляд, чувствуя облегчение. И откуда это неуместное желание рассмотреть его внимательнее? Будет лучше, если нам с ним придется контактировать друг с другом как можно реже.