– А так можно?
Я вскидываю голову и едва не краснею, когда ловлю на себе внимательный взгляд карих глаз. Подмечаю, что Дамир молод и красив, ближе мне по возрасту, чем Валид. Сердце не екает, но пульс всё равно частит.
Это как всю жизнь не есть сладкого, а однажды разом оказаться внутри шоколадной фабрики и при этом понимать, что трогать нельзя, можно только любоваться.
– Вам? Можно.
Дамир дергает уголком губ, но вскоре его лицо принимает серьезное выражение. Словно и не было этой мимолетной ухмылки.
Он кидает на мое обручальное кольцо любопытный взгляд, но порыв что-то спросить сдерживает.
Я рада тому, что он не проявляет любопытства, и следующие несколько минут изучаю предложенные варианты. Впервые у меня что-то спрашивают, и передо мной встает вопрос выбора.
Непривычно и ново для меня, так что я еще полчаса смакую новую реальность и тщательно изучаю буклеты, которые лежат передо мной.
– А Валид… ничего не передал мне? Куда бы он хотел, чтобы я перевелась.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не назвать мужа по отчеству по примеру его секретаря. В последний момент прикусываю губу до боли и делаю паузу, надеясь, что Дамир не услышал моей оплошности.
– Валид Таирович? – хмурится Дамир. – Нет. Вы вольны сами выбрать ВУЗ.
Глаза парня обводят мое лицо озадаченно, и я тушуюсь, коря себя за неправильно заданный вопрос. Иначе бы он сейчас не смотрел на меня с таким недоумением, словно я сморозила глупость.
– Тогда этот?
Я передвигаю один из буклетов по столу в сторону секретаря, а сама опускаю взгляд, чтобы он не прочитал по моему лицу, как мне сейчас стыдно.
До того, как прийти в офис бизнес-центра Рудзиева, я изучила информацию в интернете, так что этот университет показался мне наиболее приемлемым вариантом. И престижный, и недалеко от дома. Последнее становится, пожалуй, решающим фактором, так как город я не знаю, и мне будет спокойнее, если всё будет находиться в районе дома.
– Хорошо, Асия Умаровна, я решу вопрос с документами и свяжусь с вами, как всё улажу с вашим переводом. Думаю, с понедельника вы сможете выйти на пары. Водитель вас устраивает?
Вопрос озадачивает. Отец никогда не спрашивал у меня подобного. Так что тот факт, что кто-то интересуется моим мнением, немного обескураживает.
– Наверное, – отвечаю я неопределенно и пожимаю плечами, чувствуя себя странно и неуютно.
Дамир словно врывается в зону моего комфорта и ворошит всё, создавая беспорядок.
– Если вас будет что-то не устраивать, мой номер у вас есть. Звоните в любое время.
Киваю и практически сбегаю из кабинета, надеясь, что он не догадывается о причинах моего бегства. Разговаривать с ним мне было некомфортно, и он вряд ли осознает, что для меня оставаться наедине с чужим мужчиной – это нечто из области фантастики.
Врываюсь в уборную, чтобы охладить лицо, и вижу в отражении свои алые щеки. Казалось, к ним прилила вся кровь, настолько красной я выгляжу.
Во рту образуется горечь, и я практически вбиваю в лицо холодные брызги воды.
Валид даже не скрывает, что я для него обуза. Скинул меня на секретаря, не заботясь о том, что подумают наши семьи, когда узнают, что ему всё равно, есть ли рядом со мной посторонние мужчины.
У меня нет права на обиду, ведь Валид с самого начала дал понять, что женится на мне только по воле моего отца. Фиктивный брак по расчету.
Не знаю, что отец пообещал ему, но быть мне любящим и внимательным мужем в обязанности Рудзиева не входило, так что глупо с моей стороны обижаться.
Вот только глупое сердце рвано бьется о ребра, а на глаза наворачиваются слезы. В чужом городе я чувствую себя побитым щенком, который никому не нужен. Чувство одиночества терзает душу, и потому я не замечаю, как вскоре у зеркала стою не одна.
Женщина, которая владеет сердцем Валида, включает кран и медленно моет руки.
Виктория, вспоминаю я ее имя.
Пока я молча разглядываю ее, она уже цепляет бумажные полотенца из держателя и, медленно вытирая пальцы, посматривает на меня свысока. В прямом смысле. Она и без каблуков выше меня на полголовы, а когда на своих длинных шпильках, то мне приходится задирать голову, чтобы выцепить взглядом ее лицо.
– И что ты здесь забыла, цыпленок?
Виктория наклоняет голову набок, и меня не отпускает ощущение, что делает это демонстративно. Чтобы я почувствовала себя ничтожной букашкой под лапой хищницы.
Ее растянутое “цыпленок” звучит для меня не мило, а пренебрежительно.
Я подбираюсь и вскидываю голову, сжимая зубы с такой силой, что слышу скрежет.