Следующие полчаса молчание не прерывалось. Сабрина застряла на первом же примере, поэтому сосредоточилась на поиске ответа в теоритической части параграфа. Когда она уходила в учебу, ее ничто не могло отвлечь: абстрагировалась. Так что не обратила ни малейшего внимания на то, как друг детства перестал лежать с закрытыми глазами и повернулся, чтобы наблюдать за ней. И так бы не заметила, если бы он внезапно не произнес:
- Извини за праздники.
Ручка остановилась на середине цифры четыре. Спина девочки напряглась, а слух обострился. Ей послышалось? Могло. Она слишком часто видела это во сне, но с зарей возвращалась к реальности, где извинений от парня не предвиделось.
- Знаю, что припозднился. Мне не следовало тогда к тебе лезть. Я сглупил. Перепил.
Спустя три месяца грезы стали явью. Она по-прежнему важна для него. Возможно, план на жизнь все еще четок. Девочки такие девочки. Достаточно пары ласковых слов – таяли, теряли бдительность, если в тринадцать у них вообще имелась бдительность.
- Ничего. Я сама виновата. До сих пор стыдно.
- Стыдиться нечего. Мы просто целовались. Я не псих. С Вами, мелкими, столько проблем.
- Мне стало легче, что ты ко мне ничего не испытываешь.
То, что для него лишь эпизод, для Хитерфилд значило куда больше. Она запомнила сцену в лесу до мельчайших деталей, хотя и старалась забыть. Это был ее первый поцелуй. Такое остается в памяти на всю жизнь.
- Думаю, я что-то к тебе чувствую. Все-таки мы росли вместе. В какой-то степени ты, наверное, – моя первая любовь. Хотя мне тогда было восемь, а тебе пять.
Напоминание о первой встрече послужило белым флагом. Отложив ручку, Сабрина подошла и легла на край кровати, оставив между собой и Питером расстояние. Он уже вновь закрыл глаза, но чувствовал ее присутствие. Это не было романтикой, которую описывали в книжках. Они не были влюбленными в том смысле, который подразумевали родители. Двое детей, лишенных понимания и сострадания, находивших друг в друге родственную душу.
- А у меня будет шанс, когда вырасту?
Вопрос был рискованным. Питер, которого также поставили в жесткие условия в отношении подруги детства, боялся обсуждать будущее, давать маленькой девочке обещания, которые вряд ли выполнит. В конце концов, пусть Сабрина еще не осознала, разница в три года стала непреодолимым препятствием. Она – ребенок, а он – шестнадцатилетний пацан. Сложные характеры и общее детство – вот и все, что объединяло. К тому же у семьи Дрейка были тайны, в который он никогда ее не посвятит.
- Не знаю, Бри. Иногда мне кажется, что в моей жизни не будет ни одной девчонки, кроме сестры. Франческа делает все, лишь бы я остался в одиночестве.
Сабрина свернулась рядом клубочком. Совсем как, когда ей было восемь, а ему одиннадцать. Как оказалось, находиться рядом – достаточно. Впервые с поездки на озеро оба расслабились.
Настолько, что задремали.
Глава 18. Негодующий ребенок
Когда Эшли вернулась домой, в квартире было темно и тихо. Она не сразу вспомнила, что мама с Робом на дне рождения, а папа работал допоздна. Слишком многое на нее свалилось за день. Девочка сняла обувь и пальто в прихожей и прошла в гостиную, объединенную со столовой, где, не включая свет, рухнула на диван у окна: выбилась из сил. Помощник шерифа высадил ее возле дома. Он оказался недружелюбным. Бросил несколько фраз приказным тоном. Пристегнись. Не отвлекай от дороги. Выходи, не до тебя. Не довез до подъезда, высадил у поворота. Раздражительность, скорее всего, вызвана последними событиями. Однако на Эшли мужчина произвел неприятное впечатление.
Девочка повернула шею и уставилась в окно, откуда открывалась панорама на лесной массив, окружавший Эдмонт. Тот, кто построил город, нашел идеальное место, чтобы спрятаться от остального мира. Тридцать минут от центральной дороги – чаща, в которой легко заблудиться, среди высоких деревьев. Солнце практически зашло за горизонт, нарисовав красивый бледно-розовый закат, который в середине прорезала пурпурная дымка. Если что-то и сглаживало переезд – пейзажи. Цвета в вечернем небе напомнили про оранжевое облако, которое вспыхнуло в школе. По телу девочки побежали мурашки.
Худший день в Эдмонте. И худший месяц в ее жизни.
Из головы никак не желали выходить две вещи. Во-первых, слова Питера. Авария. Потоп. Пожар. Теперь, возможно, и землетрясение. Почему бы череде несчастий не оказаться совпадением? При чем здесь она? Новенькая из Хьюстона, которую вынудили переехать, вестник конца света? Если пустит слух, то Эшли из невидимки превратится в предмет насмешек и издевательств. Франческа уже предприняла попытку – не вышло. А что будет за городом, где нет взрослых, чтобы контролировать пуделя? На месте родителей, Эшли бы заперла поджигательницу, чтобы отгородить от общества. Ясно, что подразумевала Алиса, когда советовала держаться от Дрейков подальше.