Ушел от ответа. Как и всегда, когда супруга пыталась выведать почему Ал настоял на переезде на самом деле. Но они продвинулись. Занавес подняли на несколько сантиметров. И это следовало принять и отпустить, как бы не желала продолжить.
- Эшли можно отправить, - Вот так они и перешли на будничную тему. Без злости, легко. Залог крепкого брака – доверять и не давить. – Неблагодарная. Голос подняла.
Симона редко бросала подобные фразы в сторону дочери. Вчера девочка перешла черту. Мама учила слушаться родителей и уважать их мнение. Но в Эшли заговорил подросток.
- А я говорила, надо было обсудить с ней прогулы. Почему я тебя послушалась?
- Потому что Эшли не требовалась помощь. И до сих пор не требуется. Решила побеситься, авось прокатить и пойдем у нее на поводу. Она злится, что мы ее не спросили, не более. И ты это знаешь.
- Долго злится. И грубит. Откуда только гонор? Я боялась дня, когда начнется переходный возраст. Всерьез верила, что мою дочь это не коснется. Считала, что воспитала ее достаточно хорошо, чтобы не приходилось терпеть непослушание.
- Она…
- Образумится? Ты твердишь весь месяц. Я начинаю думать, что пора включить стерву. Мы столько делаем для ее будущего. Может отправим обратно? Нервов меньше.
Альберт усмехнулся. Симона и дня без дочери не проживет, а пытается показать, что разозлилась.
- Мы обсуждали. Если я возвращаюсь в Эдмонт, то со всей семьей. Так тут заведено.
По традициям, которые Альберту поперек горла.
- Мы могли взять Роба.
- Эшли капризничает, но после вчерашнего она будет вести себя по-другому. Все изменится.
На лице мужа появилось загадочное выражение лица. Он будто ясновидящий, знавший дальнейший исход событий. Это выражение Симону настораживало: его раньше не было, появилось после отпуска. И от него по кожи побежали мурашки.
- Ты тоже изменился с переездом.
- В чем же?
В коридоре послышались шаги. Ответа на вопрос Альберт не получил. Но дальнейшая сцена выбила мысли о прошлом мужа.
Появление Эшли застало родителей врасплох. Волосы зачесаны в высокий хвост и прилизаны, вместо рюкзака в руках широкая кожаная сумка, на ногах полусапожки на небольшом каблуке, бриджи с жилеткой под которой надела белоснежную водолазку. Но главные изменения произошли в лице. Девочка словно повзрослела на пару лет за пару часов.
- Доброе утро.
- Скажи мне, что это не разовое явление, - Альберт криво улыбнулся. - Последний раз ты так уверенно и дорого выглядела в Хьюстоне.
И вот снова в глазах мужа появилось торжество: сбылись его предсказания. Он среагировал мгновенно, словно заранее знал, что именно в эту секунду зайдет девочка.
- Я признаю, что была не права. Папа, мама, простите. Мне следовало сразу Вас послушаться, а не играть в обиженную. Теперь я готова исправиться. И надеюсь, что ты, пап, мне поможешь.
- Молодец! Я знал, что ты возьмешь себя в руки.
Мистер Абрамсон поднялся с дивана и вышел в обеденный зал. Снова, будто готовился. Симона, оставшаяся на диване, ошарашено смотрел ему в спину. Воспрянул, заулыбался, выдохнул. И не лукавил. Мужчина чуть ли не подпрыгивал от радости. Получалось, что бессонница связана с Эшли? Иначе, как объяснить, что Альберт воспрянул духом меньше чем за десять секунд? Интуиция предупреждающе зашипела. А не связана ли поездка к родственникам с дочерью?
- А что на завтрак?
Эшли задала логичный и ожидаемый вопрос. Вот только миссис Абрамсон поменялась местами с мужем. Теперь она не хотела разговаривать с дочерью, поэтому встала с дивана и прошла мимо ребенка в сторону ванной, бросив:
- Сама готовь. А папа поможет, раз уж Вы помирились.
Ответственная жена и мать взяла выходной. Она обо всех печется, а получает сплошные уколы в грудь. Лишь Роберт, преградивший путь в коридоре, радовал женщину.
- Мамуль, ты же не будешь сильно ругаться, если я скажу, что разбил твои любимые духи?
Глава 24. В доме шерифа
Дом шерифа находился на первой линии района основателей, ближе к главной улице. Несмотря на то, что именно предок нынешнего главы полицейского участка заложил первый кирпич на некогда неизвестной и пустынной равнине, семейное гнездо не олицетворяло богатства: жилое строение без намека на шик и блеск. Трехэтажное, с учетом чердака, обустроенного под лофт, спрятанного под ломаной крышей из зеленой черепицы с мансардными окнами. Фасад здания обложили кирпичом светлого оттенка. Крыльцо в планировку не входило: поднимаясь по ступенькам, гости через белую двустворчатую входную дверь попадали в просторный холл. С улицы здание казалось небольшим и маломестным, однако внутри обстановка была иной. Эдмонтоны предпочитали просторные комнаты. Помещений насчитывалось семь без учета двух санузлов и лоджии, и в каждом могли без труда разместиться как домочадцы, так и посетители. Из холла вели проходы на кухню – левая сторона - или в гостиную – правая сторона. На втором этаже – спальня хозяев, комната старшего сына и библиотека, совмещенная с кабинетом. Под крышей – обитель дочери и лоджия, которую использовали для хранения вещей.