— А если я попрошу, ты же не оставишь меня одну? — Рука Ричарда коснулась кнопки автопилота.
— Только…. — он начал задыхаться. Так не должно быть, но ему нравится. — Если ты попросишь.
— Сегодня я не хочу быть одна. Ни на минуту, пока мы не прибудем к точке назначения.
— Да этого момента шесть часов, сорок пять минут.
Ричарду нравилось чувствовать. Ощущать её дыхание у своего лица. Наслаждаться глазами. Вожделеть её целиком и полностью.
«Спасибо». Судьбе? Удаче? Или учёным, что просчитались и позволили ему использовать…. ВСЕ функции своего организма?
Но любить ему нравилось больше всего. Впиваться в его губы, заглушать страстный стон и понимать, что руки его полностью владеют её телом. А что до Арерры? Ей не хотелось глушить тот костёр, от которого тело её полыхало, а низ живот скручивался в тугой узел. Не желала она возжигать что-то ещё, помимо жажды и страсти. Этого её хватало сполна. Искры от костра Райдера бесконечным потоком летели вверх, поднимая её за собой. Никогда она не чувствовала чего-то подобного. Никогда не хотела, чтобы часы это страсти заканчивались. Арерра хотела, чтобы всё это длилось столько же, сколько живёт космос. Она не могла поверить, что вот-вот уже через три часа они должны появиться в назначенной системе. Ну почему же время так скоротечно?
Арерра проснулась от тяжести чьего-то взгляда на себе.
— Ты чего это делаешь? — Промурлыкала валькирианка, почувствовав, как Ричард проводит пальцем по её подбородку.
— Любуюсь тобой. Я иногда так же смотрю на искры. — Арерра улыбнулась.
— Я твоя искра? — Рик прислонился ко лбу принцессы и закрыл глаза.
— Ты моё пламя. –
Глава 18. Счастье
Ты люби-люби-люби меня
Ты люби-люби-люби меня
На закате и рассвете дня
Ты люби-люби-люби меня
На закате и рассвете дня
Эмрах Гамидов и Назиля Казанбекова — Люби меня.
***
— В чём счастье, братишка-а-а-а-а-? — Если Митчелл пил, то делал это по-чёрному и по-страшному. Так заканчивалась абсолютно каждая его попойка. Философским вопросом о смысле бытия и чем-то в таком роде, потому что вспомнить об это было стыдно.
— Не зна-а-а-а-ю. — Выдавила из себя Александра Мартинес, злобно поглядывая на последнюю бутылку пива. Конечно, жить так, как живут они — хорошо. Особенно за деньги компании, коих было хоть жопой жуй.
— Да? А что если счастье — жить? А? А-а-а?! — Митчелл был другим, когда находился под шафе. Злобным философом, который ненавидел всех и вся, ведь они не ПоНиМаЮт его. Как же так? Почему никто не разделяет его взглядов?
— Митч, с тебя хватит. — Мартинес попыталась встать, но Маклауд хватил его за руку и потянул за собой. Девушка упала прямо на Митчелла и попыталась отстраниться, но Митч крепко обхватил её, как подушку, уткнувшись в грудь.
— МАКЛАУД! — Взвизгнула Мартинес.
— Вот оно, счастье! На хрен кампанию, спасение мира и прочую лабудень, мне нужна только ты, моя мексиканская курочка! Пошла в жопу вся галактика, я хочу жить именно так! — Как ребёнок, довольный и радостный, Митчелл, зажмурился и принялся улыбаться, наивно полагая, что Мартинес ушатает его диким приёмом из десантного прошлого, но вместо этого она как-то выкрутилась и сделала так, чтобы Митч лежал на её груди.
— Ути, мальчик мой, так тебе грудь в детстве не давали? Теперь понято, что тебе для счастья надо! Лежи, разрешаю. — Проворковала она, поглаживая Митча по голове.
— А если честно. Ты чего больше всего хочешь? — Митч открыл глаза и посмотрел во тьму. Точнее в чёрную майку Мартинес.
— Я хочу жить счастливо. Улыбаться каждый Божий день. Не хмуриться и перестать думать, как же херово жить и какое я чмо! — Диван явно был тесен для них двоих, но Митчеллу было глубоко плевать, что ноги его свисали на половину с того конца. Главное, чтобы Мартинес чувствовала себя удобно! Да, какой же он дурак.
— Митч, какое же ты чмо? Ты всего лишь El dumbass mas grande en el mundo! (Самый большой засранец в мире!)
— Ты забыла, что я тоже знаю испанский?! — Митч тщетно пытался вспомнить что-нибудь эдакое, но выпитый алкоголь не позволил разуму функционировать нормально.
— А ты чего хочешь, а? Ну, скажи! — Мартинес пожала плечами.
— Для начала перестань трогать мою грудь. — Митчелл не подчинился и продолжил нахально лапать Мартинес, от чего девушка прикусила пухлую губу так сильно, что с краешка рта потекла алая струйка.
— Так, каков ответ? — Спросил Митч, наконец, успокоившись.
— Хочу бурито, вот что мне нужно для радости земной. — Состроив обиженную гримасу, Митчелл поднялся исполнять желание любимой, как вдруг услышал стон.