***
Рик очнулся. Веки, поднявшиеся с не особой охотой, позволили глазам увидеть самое чистое небо, которое только могло быть. За всю недолгую жизнь он лишь единожды видел такую красоту. Но в тот день, когда родился его сын, небо был окрашено в ярко-красный, а большой солнечный диск уходил за горизонт. Весь тот покой был прекрасен. В кой-то веки не было слышно гул работы на космической верфи, а дома колонистов затихали каждый вечер, когда солнце пряталось, отдавая права трём лунам и светлой ночи.
Сейчас же, небо над его головой было прекрасно в своих неразберихе и хаосе. Стоило ему приглядеться, как глаза его тут же приметил десятки планет, сотни созвездий, миллионы звёзды скоплений и миллиард красивейших сияний в синем космосе. Слух его ласкал нежный звук прибоя. Усевшись на горячем песке, Рик протёр глаза и увидел бескрайний океан.
— Так вот ты какой. Псионный берег. Место, где смерть не властна над нами. Место, где душа должна переродиться. Ты же был треклятым мифом… — Прошептал погибший солдат, вдыхая солёный запах этого чудного места. Арерра рассказывала ему, об этом месте. О том, что живой псионик способен видеть две его стороны. Тёмную, страшную и пустующую пропасть с чёрной водой и это. Мир из спокойной, бескрайней силы, которой ещё нужно было уметь пользоваться.
Ричард не задавался вопросом, что он здесь делает и как оказался. Он дышал, понимая, что назад пути нет. Он мёртв. Быть может это Рай? Позади него сады, которым нет конца и края? Нет. Обернувшись, Рик увидел такой же океан. Он лежал на широкой песочной тропе и чувствовал, как ВСЁ проходит сквозь него. Липкое чувство страха, колющая боль, звонкая радость и наконец, звенящая тишина, от которой хотелось избавиться визгом, криком, при котором сдирают волосы с головы. Но вот опять зазвучал прибой. Тихий и в то же время до контузии звонкий. Живой и мёртвый одновременно. Рик с трудом поднялся. На нём остался его боевой комбинезон и к счастью, он не чувствовал палящей жары или могильного холода. Нельзя было понять, толи солнце сильно печёт, толи ветер успевает его охлаждать, но сейчас ему ничего не хотелось: ни пить, ни есть, ни даже спать, а ведь ему обещали, что на том свете он успеет отоспаться! Как всегда. Везде сплошной обман!
Дышать до сих пор было тяжело. Воздух здесь был другим. Странным, словно дым, который проходилось втягивать через трубочку, пусть и всё было прозрачным как там… в жизни. Шаг за шагом, Ричард шел, куда глаза глядят. Небо над его головой менялось. Планеты увядали и перерождались, звёзды вбирали в себя огонь и мороз, перерождаясь в ало-голубой космической пыли.
Под ногами же была золотой песок и прозрачная вода. Рик снял с себя обувь и дотронулся пальцем до теплой воды, накатившей на песок небольшой волной. Затем он сделал шаг вперед, впиваясь пальцами глубже в песок. Всё, что он видел, было таким нереальным. Словно сон.
Быть может, он проведёт на этом берегу сто лет? Тысячу? Чтобы потом пробудиться от чудесного, но тяжкого сна? Кто знает? Ричард продолжал шагать дальше в теплую, почти горячую воду и когда дно ушло из-под его ног, он несколько раз нырнул, купаясь в свою удовольствие, чтобы потом лечь на спину и вновь созерцать хаос псионного неба. Галактики старели, умирали и рождались. Всё, что творилось там, было для него не досягаемо для него. Для человека, созданного бороться с псиониками, а не следовать за ними.
Стоило ему попытаться вернуться на берег, как вода превратилась в жгучий кипяток, не желая его отпускать. Рику пришлось приложить все свои силы, чтобы начать плыть. Вода стала тысячами крючковатых игл, вырезающихся в тело. Будто каждая из них стала штырём в его руках и ногах, что сковывал движения, заставляя висеть в кипящей воде как подвешенный на ржавых цепях мученик.
Как же ему хотелось вновь воспользоваться имплантами солдата «Арктура». Применить силу титанового каркаса, увидеть данные об это месте через тактический визор и наконец-то отключить с помощью нейропилеты в позвонке всё, что было ответственно за ощущение боли и отчаяния.
Но Ричард увидел, как вода в миг остыла, как только он перестал сопротивляться. Он вновь плыл на спине, пытаясь разобраться в одном хорошем вопросе.
Что сейчас страдает? Его тело? Его душа? Остался ли он там, в том мире, где жизнь течёт по всем «нормальным» законам или же вот он, сознанием и душой оказался там, где ничто не подвластно законом его прошлого?
Ричард догадывался.
Его учили убивать псиоников. Не учили понимать эту силу, как её понимают те, кто одарён ею с рождения. У неё были свои законы. Зажигая чьи-то эмоции, ты должен был гасить свои, и наоборот, зажигая в себе, гасить в других. Притягивайся отталкиваясь и толкая притягиваясь. Уничтожай и чини, заражай и истощай. Зажигай и замораживай. Останавливай само время. Всё это было чуждо солдату программы «Арктур». Для него всё было по-другом. Псионик-бегун, умеющий телепортироваться и владеющий телекинезом, для него был первоочередной целью. Он не понимал, какой азарт в бесконечной скорости и полёте. Псионики-деформаторы могли на равных биться с ним, но и для тех, кто умел только разрушать, Рик находил подход. Следовало истощить их, а потом добить раненного, чтобы вселить страх в сердца его товарищей. Но и даже здесь он не понимал всю силу деформации и регуляции — чувствовать, что всё в мире можно разрушить и восстановить своими руками. По сути — второй, неиссякаемый шанс исправить все ошибки.