И так было везде. Во всех крупных городах Земли царил хаос, битвы за столицы стран длились бесконечно долго, проигрывались землянами и вновь вспыхивали, когда надежды почти не оставалось. То тут, то там получалось вывести из строя один корабль блокады и дать время на небольшую передышку, но всё оставалось неизменным: руины в пепле. Шаги поднимали за собой столпы пепла, а небо просто-напросто оставалось таким же чёрным от полотна блокадных дредноутов и лишь изредка оно горело по-настоящему, когда обломки крейсеров, сгорая в атмосфере, летели вниз, притягиваемые самой Землёй. Руины и пепел. Кровавые закаты и неисчислимые горы тел. Людей. Валькирианцев. Одна улица была дорогой к безопасности, другая, заваленная техникой и военной и гражданской, не пропускала по своим тропам даже малые отряд. Только отчаянные шли по телам и черепам, находя в себе силы смотреть под ноги, чтобы не нарваться на мину врага или союзника. Иногда в небесах, как и на земле, шла битва асов высшего пилотажа. Реже доносились новости с флота морского, ещё реже, с космического.
Вновь затянувшись, Марк принялся быстро-быстро раскуривать сигарету, так как злой начальник шёл прямо к нему. И не понятно было, злоба ли на Марка была в начальнике или же на кого это ещё, а Марк сейчас аккурат попадёт под горячую руку офицера земной обороны!
— Евзельман! В штаб, живо! И хватит курить десять раз на дню! Не дай Бог увижу, что у склада выпрашиваешь пачку папирос, мигом в наряд пойдёшь! Живее! —
Командир буквально на секунду задержал Марка, схватив его за плечо и махнув рукой в сторону штаба. Пройдя длинные подземные тоннели с едва нормально работающим светом, полк остановился. Впереди засияла голубая голографическая сетка дезинфекции, в один короткий миг прошедшая по ним как иглы того же истощения, что Марк не редко использовал, пытаясь ослабить больно опытного противника. Секундная боль от еле заметного ожога и вот они уже проходят сквозь раскрывшиеся врата, прямо в подземные помещения убежища, длиною в несколько кварталов и несколько десятков бронепластин вниз.
Марк отбился от полка, быстро направившись на склад, так как после склада первым делом отправится в штаб. Пока командира отправили решать проблемы с новым подкреплением, Марк преспокойно выпросит пачку сигарет и окажется в штабе предовольный.
Если бы только он мог отвлечься чем-нибудь другим, а не табаком. Спать? Что такое сон, если до и после бомбёжки плачут дети и женщины? Раненые в бою солдаты стонут в лазарете, постоянно по громкоговорителю вызывают тот или иной персонал гарнизона. Иногда удавалось открыть паёк и достать пару галет, как тут же мимо пробегали детишки, умудрявшиеся во времена спокойствия между бомбёжкой играть во что угодно, кроме войнушки. Иногда дни войны сменялись спокойными и монотонными днями в убежищах. Марк успел побывать на свадьбе старого друга со школьной скамьи. Володя в тот день женился на миленькой медсестричке — Ленке. И через месяц чуть не помер на улицах. Марк сам тащил его тело в лазарет и после часа три отмывался запёкшуюся под ногтями кровь. А через неделю после выздоровления мужа, Лена сама чуть умерла, вызвавшись выйти в рейд и помочь солдатам на улицах. Володька и Марк тогда чуть половину чудом уцелевшего небоскрёба не подорвали. Неделю назад Владимир опять попал под перекрёстный огонь, и последнее время отлёживался под присмотром жены.
Иногда Марк доставал фотографию со свадьбы друзей, что хранил в нагрудном кармане. Доставал только за тем, чтобы вспомнить весёлое время и поглядеть на себя молодого, радостного и пьяного. Володька, высокий шкаф, подстриженный налысо, тогда держал его под руку, так как ноги Марка уже вовсе не держали его. И на той же фотографии Лена, держала Марка под вторую руку. Счастья, давно позабытое, с каждым прикосновением стиралось с фотографии, как и краска, уступая место грязи и крови.
Как всё быстро поменялось? Вроде бы полгода назад они жили все спокойно и мечтали выбраться с Матушки-Земли на какую-нибудь станцию или колонию, где была бы уйма возможностей. И вот как тут думать о счастье? Каждый день под пулями, каждый день льётся своя и чужая кровь! Марк и Владимир могли сто раз помереть, так же как и Лена, у который шило в одном месте не успокаивалось.
Но они ещё живы. Они живы, только потому что приспособились. Убить или быть убитым. Все те, кто не понял, что блокада Эскадры Устрашения ставит такой простой и донельзя сложный ультиматум, сейчас лежат там. Наверху. Мертвые и холодные.