При всей дружине и гостях бросить в лицо мужу и князю – ты нелюбимый, и никакие богатства не заставят меня полюбить тебя.
И Ярослав взорвался.
Потому что невозможно смириться с тем, что твоя жена любит другого. И открыто заявляет об этом, никого не боясь.
И нельзя развестись. И нельзя отослать в Норвегию. Потому что вся Скандинавия станет врагом князя.
И без варяжских дружин не обойтись. Нельзя поддаваться гневу!
Но князь не выдержал этой боли.
Его можно понять. Ее тоже.
Взбешенный Ярослав тяжело подошел к улыбающейся Ингигерде.
«Конунг рассердился на нее и сказал: «Обидны такие слова ... и ты показываешь опять любовь свою к Олаву конунгу».
И ударил княгиню по щеке.
Она вспыхнула и обожгла мужа ненавистью. И сказала презрительно:
«И все-таки между вами больше разницы ... чем я могу, как подобает, сказать словами».
Казалось бы, намек Ингигерды, что между Ярославом и Олавом «значительно больше разницы, чем я могу передать словами» представляют собой лишь красивую фразу. Но, как выяснилось, она была права абсолютно буквально.
Так считает историк Олег Барабанов.
«Как известно, в 1939–1940 гг. после научного вскрытия гробницы Ярослава Мудрого в Софийском соборе Киева, останки князя подверглись серьезному антропологическому изучению в Ленинграде. Для нас из этой работы наиболее известен скульптурный портрет Ярослава, восстановленный по его черепу М.М. Герасимовым, но были и другие исследования. В частности, подробный анатомический анализ скелета Ярослава провел Д.Г. Рохлин. И он сделал прямой вывод о том, что особенности костного ложа гипофиза в черепе Ярослава свидетельствуют о своеобразии его эндокринной системы, в частности, о «пониженной функции половых желез».
Вот так – оказывается, князь Ярослав Мудрый был слаб на супружеском ложе.
И никакого удовольствия молодой жене не доставлял, судя по ее гневным и презрительным словам.
«Некоторые особенности скелета позволяют считать, что он [Ярослав] отличался живостью воображения, раздражимостью, склонностью к вспышкам и бурным реакциям, но в то же время малой половой возбудимостью…», – утверждал ученый Д.Г. Рохлин.
А дальше Ингигерда показала свой настоящий характер – она пошла на разрыв с мужем.
И князь сдался. Уступил упрямой супруге.
«Ушла она разгневанная и говорит друзьям своим, что хочет уехать из его земли и больше не принимать от него такого позора…».
Лишь после уговоров друзей-варягов Ингигерда согласилась помириться с мужем. Но поставила ему одно условие.
Пятилетний сын конунга Олафа Харальдсона Магнус должен воспитываться при дворе князя Ярослава в качестве родного сына.
«Она отвечала и сказала, что сначала конунг должен искупить это перед ней. Теперь говорят конунгу, что она хочет уехать, и просят его друзья, чтобы он уступил, и он так и делает – предлагает ей помириться и дает ей обещание, что исполнит для нее то, о чем она попросит. А она отвечала и соглашается принять эти условия, и тотчас же сказала на это: «Ты должен теперь, – говорит она, – послать корабль в Норег к конунгу Олаву, так как мне удалось узнать, что у него есть внебрачный сын, юный. Пригласи его сюда, стань ему приемным отцом и воспитай его, потому что у вас считается, как говорят, что тот ниже, кто воспитывает ребенка другого…», – повествуют нам саги.
И князь принял это условие. Это было в далеком 1029 году.
Запоздалая страсть между Ингигердой и Олафом была в самом разгаре. Они были так счастливы!
А в следующем году Ингигерда рожает четвертого сына Всеволода. На этот раз рожает от любимого мужчины, которого любила «тайной любовью».
Но изгнанный из Норвегии король Олаф Святой так и не увидел своего сына. В том же 1030 году Олаф погиб в битве при Стикластадире с мятежными ярлами и бондами, которые не захотели допускать к власти изувера и тирана.
Именно в крови потомков князя Всеволода ученые найдут скандинавский маркер.
А это значит, что Всеволод был плодом любви новгородской княгини и опального норвежского короля.
«Неизвестно, кем был Ярослав Мудрый, но можно предположить, что его супруге или же жене одного из его сыновей или внуков целомудрия не хватило. Ее ребенок, зачатый от любовника не великокняжеской крови, положил начало целой династии лжерюриковичей. Много столетий об этом никто не подозревал. Да и теперь можно лишь гадать: какая ветвь – порождение женской слабости, а какая восходит к самому Рюрику…» – полагают некоторые исследователи.
Ингигерда очень любила бешеного Олафа. И родила от него сына.
Разве можно упрекнуть любящую женщину в том, что она зачала дитя от любимого мужчины?