– Что же тогда делать? Может, сообщить наземным войскам?
– Сообщи, – она пожала плечами, – только я уверена, что им не до Хартмана, – она закрыла лицо руками. Плечи ее вздрогнули.
– Ну, ну, – Андрис прислонил ее голову к своему плечу, – надо надеяться, Хелене, не все еще потеряно…
Спустя четверть часа она узнала, что, несмотря на ее запрет, Лауфенберг вылетел на поиски, взяв спортивный «шторх». «Вот упрямец. Мне не хватает потерять еще одного, последнего!» – она сердилась на него, но в то же время чувствовала признательность. Мучительно тянулись часы ожидания, погода портилась с ужасающей быстротой, спускался туман. «Он не найдет Эриха при такой видимости, – думала Хелене обреченно, меряя шагами пространство командного пункта, – только сам собьется с курса и угодит в плен». То и дело она подходила к радистам, следившим за эфиром – ни от Хартмана, ни от Лауфенберга сообщений не поступало. «Как будто издеваются надо мной. Ведь Андрис знает, что я жду хотя бы слова от него. Но он не выходит на связь, так как уверен, что я прикажу ему немедленно возвращаться.» Время шло, она убеждалась – ее надеждам не суждено сбыться. «Хоть бы сам вернулся», – подумала она о Лауфенберге. Неужели ей суждено во второй раз потерять любимого человека?! Вот наказание за все сомнения. Так долго она не хотела принять, признать чувства Эриха, так долго не хотела забыть прошлого. Но ведь любила, давно любила, с самого начала любила его. И не могла позволить себе любить. А вот теперь поздно. Он не вернется. Она не могла допустить, чтобы посторонние видели ее отчаяние. Когда стемнело и время истекло, она ушла в небольшую комнатку, отгороженную для нее ширмой в штабе, и приказала не беспокоить – только в экстренном случае. Сама не заметила, как задремала. Ее разбудил начальник штаба:
– Фрау Райч, подполковник фон Лауфенберг вернулся… – она мгновенно проснулась: – Один? – спросила, резко подняв голову от подушки. Начальник штаба не успел ответить. Полог, заменявший дверь, откинулся и на пороге появился… Эрих Хартман. За его спиной мелькнуло лицо Лауфенберга. Он улыбался.
– Нашел у пехотинцев, – сообщил Андрис, – чуть не сел на голову нашим ребятам. Ну, и напугал там всех.
Потом, взглянув на Эриха и Хелене, знаком позвал начальника штаба. Тот вышел. Лауфенберг задернул полог. Эрих стоял перед ней, в лихо заломленной фуражке, живой, здоровый, даже не ранен. Лицо серьезно, улыбается одними глазами, открыто, счастливо. Хелене хотелось броситься к нему в объятия, прильнуть к его груди и пусть целует, целует, как только он умеет целовать. Но вместо этого она сердито нахмурила брови: долг командира повелевает сделать внушение за неоправданный риск.
– Я полагаю, – сказала она строго, привычным движением откинув волосы назад, – совершенству ваших смелых выходок, майор, предела нет, и быть не может. Вам не указ ни устав, ни приказ командира…
– Виноват, – он щелкнул каблуками, вытянувшись перед ней, но глаза его продолжали улыбаться.
– Что с оружием? – она старалась держаться с прежней строгостью, – почему не проверили перед вылетом?
– Оружие исправно, – ответил он, – просто все выстрелил, до железки.
– Машина цела?
– Ремонтники поехали за ней, – слова цепляются одно за другое. Он даже не представляет, как она ждала! И тут Хелене не выдержала:
– Ваша слепая отвага, майор – не больше, чем кокетство перед Зизи и уборщицами из столовой, – выпалила она. – Задача командира – вести сражение, а не щеголять своей храбростью, отсылая эскадрилью под руководством неопытного пилота. Вы разве не понимаете?
В его взгляде она прочитала удивление. Конечно, она отдавала себе отчет, что вспылила не по делу, он совершил подвиг, он спас «Рихтгофен», пожертвовав собой! Но не могла остановиться – все пережитое ею в предшествующую ночь сейчас вылилось в гневной тираде. Удивление Эриха перешло в недоумение. Он никак не ожидал ее гнева. Лауфенберг приоткрыл полог. Хелене поймала его обеспокоенный взгляд. Пожалуй, впервые за годы совместной службы он слышал, чтобы она кричала. Только теперь до нее дошло, что ее слышит не только Лауфенберг, ее слышат подчиненные в соседней комнате. Прервавшись на полуслове, Хелене замолчала. Повисла напряженная тишина. Опустив голову, она смотрела на свои руки, теребившие пилотку, и боялась взглянуть ему в лицо. Если он не поймет ее сейчас, он никогда ее не простит. Обрушившиеся несправедливые упреки его обидят. Такого она никогда не допускала. А ее тон просто оскорбителен. Неужели он не поймет ее?
– Фрау Райч, – голос связиста прозвучал неожиданно громко в воцарившейся тишине, – генерал-оберст фон Грайм на проводе.