– Надо пойти, раз такое дело, – скептически усмехнулся Лауфенберг, – фюрер приглашает…
– Но больше некуда, – Хелене смутилась.
– Это мы поняли… Как генерал фон Грайм? – поинтересовался Андрис, поправляя повязку, – надеюсь, его честолюбие полностью удовлетворено? Фюрер был счастлив его видеть?
– Фон Грайм тяжело ранен, – без тени иронии сообщила Хелене. – Мой самолет получил повреждения: пробило днище.
– Я видел. Удивляюсь, как тебе удалось его посадить.
– С трудом. Но нам нельзя здесь оставаться, – Хелене тревожно оглянулась вокруг, – идемте, я провожу вас в бункер. Вы хорошо укрыли машины?
Разве можно сейчас сказать наверняка, хорошо или плохо, – с сомнением ответил Эрих. – Во всяком случае, укрыли. – Хелене…
Она молча посмотрела ему в глаза. Слышала ли она, что он ответил? Впервые за годы войны он видел, что она растеряна, ошеломлена, хотя и старается внешне сохранять хладнокровие и решительность. Но ее смятение он читал во взгляде. Она чуть не плакала от отчаяния. Теперь уже не имели значения все условности субординации, вокруг не было никого, кого могли бы ущемить или задеть их отношения. Увы, не осталось в живых никого из тех, в чьих глазах его любовь к полковнице могла бы поколебать ее авторитет – все погибли. Не было необходимости скрывать свои чувства: рухнули все традиции и обычаи, служившие препятствием. Она больше не была командиром истребительного полка – не было полка, само государство, которому они служили, стояло на грани краха. Теперь, как и в ту далекую ночь 1942 года, когда начался их роман, она была просто женщиной, любимой женщиной, которую он не мог потерять.. Он крепко взял ее за руку. Сказал тихо, но веско:
– Ты пойдешь за мной. Не возражай.
Благодаря Хелене, эсэсовская охрана беспрепятственно пропустила их в бункер. Но врачей здесь не оказалось. Накануне фюрер отпустил своего личного доктора. Магда Геббельс, мужественно приняв на себя роль сестры милосердия, сама взялась сделать Лауфенбергу перевязку, благо нашлись свежая вода и кое-какие лекарства. Едва сопроводив Лауфенберга и Хартмана в бункер, Хелене снова собралась уходить.
– Куда ты? – остановил ее Эрих.
– Искать Эльзу, – спокойно ответила она.
– А где она?
– Никто не знает, – сокрушенно пожала плечами Хелене и тяжело вздохнула, – вчера была в бункере, а с утра – исчезла. Никому ничего не сказала.
– А как же ее покровитель? – Эрих вспомнил о Мюллере.
– Я думаю, его давно нет в Берлине, – ответила грустно Хелене, – Магда сказала мне, что Гиммлер покинул столицу, а вместе с ним – все начальники Управлений его ведомства. Я боюсь, как бы Эльза не придумала последовать за ним. Это может плохо для нее кончиться. Всю ночь она плакала. Магда не отважилась беспокоить ее. А теперь, теперь ее нет. Ты понимаешь, я не могу бросить свою сестру.
– Понимаю, – ответил Эрих, – и где ты намерена ее искать?
– Схожу домой.
– Ты знаешь, что там сейчас, в вашем доме? И цел ли он? Возможно, там уже большевики.
– Не знаю, – Хелене равнодушно пожала плечами, – но какое это имеет значение, если там Эльза?
– Я не отпущу тебя.
– Майор, пока еще приказываю я, – Хелене сказала с нарочитой строгостью в голосе.
– Тогда я пойду с тобой.
– Спасибо, милый, – она впервые назвала его этим нежным словом. Никогда прежде она не говорила ему вслух «любимый», «милый», «дорогой». Ему казалось, что эти слова навсегда умерли для нее с тем, другим, который единственный остался в ее сердце. От наплыва радостных чувств ему стало жарко. Ему хотелось обнять ее, прижать к груди, но вокруг было много людей, а она, действительно, пока еще оставалась его командиром. Глаза Хелене, покрасневшие от дыма и усталости, от невыплаканных слез, смотрели на него с благодарностью и любовью. Какими глупыми и совершенно беспочвенными показались ему сейчас все его прежние обиды и переживания. Лена, родная моя, единственная…
Разрушенный снарядами дом, с полуобвалившимися стенами, черный, обожженный пожаром, высился над объятыми пламенем руинами, как остов обезображенного волнами корабля посреди бушующего моря. Казалось бы, мертвое здание упорно огрызалось огнем. Автоматы и минометы строчили из выжженных окон, ставших бойницами, из подвалов, из каждой щели – в доме засела эсэсовская пехота, превратившая здание в крепостной бастион. Русские, окружив дом со всех сторон, то и дело поднимались на штурм, но все их атаки отражались. Увидев эту картину, Хелене в ужасе закрыла лицо руками: неужели это тот дом, в котором она жила?.. Господи, за что же все это!.. Но как пробраться к нему?