Эрих Хартман, очнувшись, открыл глаза и увидел над собой высокое, гигантское, сияющее пространство света. Что это? Часто, поднявшись на самолете на большую высоту, он окунался в эту белизну неземного сверкания, а ниже снежными сугробами громоздились прохладные, сплоченные облака. Где он находится? Уже в раю? Или на суде Господнем? Эрих пытался приподнять голову, но чудовищная боль снова приковала его к… земле. Он осторожно пошевелил пальцами: так и есть, земля, травинки. Влажная после дождя земля. Он лежит на земле? А наверху… наверху… Значит, это небо… Но почему такое ослепительное… Просто океан. Последнее, что запомнилось Эриху перед падением – это несущаяся ему навстречу земля. Колпак кабины был пробит во многих местах. В пробоинах свистел ветер, панель рации разбита, из поврежденного бензобака хлестало горючее, образуя позади радужное сияние. Счет шел на секунды: вот-вот самолет вспыхнет или упадет на землю с заглохшими моторами. Однако Эрих чувствовал, что машина еще повинуется ему. Он вырвал самолет из почти непроглядной темноты, но удержать не смог – машина падала в пике, моторы работали на полную мощность, и радужные, прозрачные нимбы от пропеллеров сверкали, усиливая пронзающую воздушное пространство скорость. Самолет падал на какой-то городок с высокими черепичными крышами. «Зачем же на людей?» – мелькнуло в голове у Эриха. С неимоверной силой он потянул на себя колонку рулевого управления, городок промелькнул под брюхом самолета. Ну, вот, как жаль… Так мало прожито. Хелене… Лишь бы Хелене была жива. Так он подумал – и это было концом.
Как же он оказался здесь? Значит, ему удалось посадить самолет. Этого Эрих уже не помнил. Преодолевая мучительную боль, он приподнялся на локте. Его сразу же окутал белесый туман. В мозгу словно поселилось какое-то животное, которое настырно и надоедливо там копошилось. Сознание сразу же объяло упругое и жгучее пламя, но сквозь пламя и туман он увидел колышущийся и расплывающийся силуэт самолета, врезавшийся в землю и завалившийся на одно крыло. Обгоревший, он еще дымился. Похоже, ему удалось не только посадить самолет, но даже выползти из кабины. Чудеса. А что это за люди? Словно призраки, бесплотные и колеблющиеся, к нему приближались какие-то фигуры. Судя по их движениям, они бежали, но Эрих наблюдал за ними, как в замедленной съемке. Постепенно их силуэты уплотнялись, как изображение на экране, лица приобретали четкость. Кто это? До него донеслись голоса, переговаривающиеся на чужом, непонятном языке. Две фигуры отделились от общей группы и подошли к нему. Какое-то мгновение он четко видел силуэт офицера в русской форме и сопровождавшего его солдата, но вот призраки вновь заколебались, потеряли твердую устойчивость и растаяли. Со стоном Эрих опустился на землю. Сознание снова покинуло его.
Оторвав летные «крылышки» с мундира, Хелене закрывает глаза и с силой вонзает их себе в руку, стараясь разорвать вену на запястье. Это не лучшее орудие – тупое, она испытывает сильную боль. Но еще немного. «Люфтваффе, гордость моя, послужи в последний раз!». Кровь, будет сворачиваться, но пока она будет в сознании, она не допустит этого. Так – сделано. Теперь другая рука, только бы не закричать. Часовые могут обнаружить. Они стоят под дверью, маячат под окном. Как хорошо, что ей выделили отдельную комнату. Только бы не увидели, не помешали. О, господи! она до крови закусывает губу, как больно. Измазанные кровью «крылышки» снова врезаются в плоть, ей кажется, она слышит хруст, рвутся сосуды. Зачем все это? Такая война была, а ей даже не нашлось маленького осколка. Теперь приходится вот так. Еще немного потерпеть. Чтобы кровь не сворачивалась… не сворачивалась… Мама, мамочка… прости меня…