В советском госпитале немецкий летчик, с опаленными белокурыми волосами и лицом, получивший множественные ранения и тяжелую контузию и до сих пор не приходивший в сознание, внезапно, как от удара, открывает глаза, и приподнявшись на постели, неотрывно смотрит в одну точку потемневшими, почти черными глазами. Они кажутся огромными из-за желто-коричневых теней, залегших под нижними веками. К нему подходят, пытаются снова уложить в постель. Но кажется, он не видит и не понимает ничего, что происходит вокруг: ее лицо стоит перед ним, он видит его ясно, оно плывет в ослепительной белизне и никакого тумана вокруг. Светлые волосы треплет ветер. Глаза длинные, как у древних египтянок на старинных сосудах, синие, как ясная ночь над Каиром. Кажется, в них колышется лунный бриз, как в волнах Черного моря у Алупки.. Она шевелит губами, словно зовет его. Или прощается… Хелене. Что с тобой?! Лена, дорогая…
Теряя сознание, Хелене падает на пол, истекая кровью. Перед глазами всплывают картины минувшего. В первый раз, когда Эрих любил ее, тогда, после вручения ему первой награды, она и сердилась, и была счастлива… Стараясь скрыть от прислуги следы бурной страсти, бушевавшей в ту ночь в тесных стенах ее маленькой комнаты, она сама прибрала помещение и поспешила на речку освежиться. Только-только сыграли подъем. Летчики лениво, группами и по одиночке, тянулись в столовую, спросонья вяло приветствуя ее. Хартмана среди них она не встретила. «Всю ночь гулял где-то. Спать завалился» – сообщил ей Лауфенберг. Она скрыла улыбку. Ей казалось, она и спустя три года ощущала нежное прикосновение коричневых илистых вод реки, свежесть плывущих кувшинок у берегов, видела свое отражение в воде и светлые волосы, текущие по волнам. Эти волны ласкали ее, как его руки еще совсем недавно.
– Лена! – вскочив с кровати, он рванул бинты, кровь хлынула из незаживших ран. – Лена!..
К нему спешили врачи, медсестры. Хелене… Хватаясь руками за стену, он медленно сполз на пол, оставляя на белой больничной стене кровавый след. И снова все померкло перед глазами…
– Эй! Эй! Ты чего?! – привлеченный шумом, вбежал американский солдат. Ему показалось, в комнате, где содержали немецкую летчицу, что-то упало. Он обнаружил, что белокурая фрау без сознания лежит на полу, в луже крови, которая сочится из ее запястий.
– Вот ненормальная, убить себя решила! – произнес он ошарашенно и бросился за помощью: – Сюда! Сюда!
Пока подоспевший товарищ вызывал врачей, солдат старался остановить кровь.
– Черт, – ругался он, – как это она сделала?! Не останавливается, зараза!..
Прибежал доктор. Только взглянув, он немедленно вызвал машину, Хелене сразу же отправили в госпиталь. Там ночью ее навестил американский генерал. Он огорченно упрекал летчицу:
– Зачем же вы решились на такое, фрау Райч? Вас не ожидает ничего страшного. У вас же вся жизнь еще впереди.
«Вся жизнь впереди! Она – позади, если бы он только знал!» – горько подумала Хелене. Не ответив генералу, она отвернулась к стене, крепко сжав перевязанные бинтами руки, на белоснежных повязках выступили яркие алые росинки крови.
Едва сознание возвращалось к нему, Эрих Хартман начинал думать о Хелене. Здоровье его медленно шло на поправку. Его еще не допрашивали. Но собственное будущее мало тревожило его: он был готов ко всему. О Хелене он думал тоскливо, с тревожным отчаянием, страдая от того, что не смог предотвратить грозящую ей опасность. Эти страдания еще больше усиливали муки, причиняемые тяжелой контузией, раны заживали благополучно. «Скорее всего, – думал Эрих, – она погибла. Она осталась одна, к тому же у нее отказало оружие, и истребителям противника ничего не стоило расправиться с ней. Но может быть, все-таки спаслась? И этот генерал фон Грайм, которому вечно что-то нужно.. А Андрис? Андрис погиб?! Сто против одного, что погиб. Но вдруг ему тоже удалось посадить самолет… Нет, он горел, как факел. А ведь он спас его, Хартмана… Как он сказал, ради Хелене… Замечательный, смелый, все понимающий Андрис.. Сколько бы я дал сейчас, чтобы он был жив!».
– Ты что такой мокрый? – насмешливо спросил его как-то Лауфенберг. – Тебя, небось, ревнивый муж окатил?
– Вот еще, – усмехнулся Эрих. Они целовались под душем, и мокрые волосы Хелене скользили по его плечам.. Капельки воды блестели на ее ресницах и влажном, совершенно обнаженном теле… Хелене… Теперь все безнадежно в прошлом. Только бы с тобой все было в порядке… Он помнил, как измученная бессонными ночами, она засыпала в его объятиях, не в состоянии даже отвечать на его ласки и он, как ребенка, хранил ее тревожный, чуткий сон. Как не хотелось будить ее, когда звонил фон Грайм и его заместители. Но, не открывая глаз, она протягивала руку к трубке и по привычке произносила: