И тогда, чтобы не выдать разгоравшегося в ее душе гнева, Хелене отводила взгляд. Как он не понимает?! Ведь не могла она, командир полка истребителей, отказать в танце своему начальнику, тем более, у него сегодня день рождения.
– Хелене, – донесся до нее голос фон Грайма, – вы, кажется, не слушаете меня.
Как? Хелене встрепенулась. Он что-то говорил ей? Она действительно не слышала ни единого слова. О чем?
– Вы чем-то взволнованы? Побледнели. Может быть, душно? – участливо продолжал выспрашивать генерал. Что ж, он и вправду озадачен и встревожен. Ей не в чем упрекнуть его: фон Грайм всегда был внимателен к ней и чуток. Но черт бы побрал его чуткость сегодня. Сейчас не до него, ох, как не до него!
– Извините, герр генерал, – начала было она, но в этот момент Хартман поднял на руки свою партнершу и на глазах у всех вынес ее из зала, целуя в губы.
– Извините, герр генерал, – повторила Хелене каким-то чужим, сдавленным голосом, останавливаясь, – Мне в самом деле немного душно. Если позволите, я пройдусь по воздуху.
– Конечно, – генерал проводил ее к столу, – может быть, выпьете прохладительного, Хелене? Вы беспокоите меня.
– Нет-нет, спасибо, – она заставила себя улыбнуться, – я уверена, все скоро пройдет. Необходимо подышать… Я выйду на улицу.
– Конечно. Но будьте осторожны. Вокруг охрана, но все же.
– Благодарю, господин генерал. Еще раз, извините. В такой день для вас..
– Не стоит, Хелене, – фон Грайм благородно склонил голову, – Я понимаю, как вы устаете.
Нет, он ничего не понимал. Что ж, это даже к лучшему. «Я никогда, – убеждала она себя, – не опущусь до того, чтобы следить за ними, меня это не касается, меня это не волнует, совершенно!». И все же, вопреки ее воле, ноги сами неслись вслед за ушедшей из зала парочкой. Где они? Куда он унес ее? Люстры, канделябры, зеркала – все это мелькало вокруг, когда она почти бегом проходила через залы, но больше не волновало ее. Где же они? Вот какая-то маленькая комната, похоже, будуар, дверь приоткрыта. Послышалось, или, в самом деле, оттуда доносятся какие-то звуки, как будто стоны, сладостные, упоительные стоны?.. Нет! Ну, кто сказал, что это они? Мало ли, кто из присутствующих пожелал тут уединиться. Бестактно вторгаться. «Стой.. – она удерживала себя. – Ты можешь оскорбить людей.» Но нет. Ей уже не остановиться. Дверь распахнута. О, боже, так и есть! Чтобы не закричать, она зажимает себе ладонью рот. Прямо у входа небрежно брошены шелковое платье и парадный китель, украшенный орденами. Девица лежит на мягком персидском ковре, устилающем пол, крепко обхватив коленями Эриха, он тискает ее голые груди, обливаясь потом, с закрытыми глазами. Споткнувшись, Хелене, чтобы не упасть, хватается руками за стену: у нее нет сил сделать хотя бы шаг ни вперед, ни назад. Со стоном наслаждения Эрих переворачивает девицу на бок, на мгновение открывает глаза и.. видит ее.. Усилием воли она заставляет себя даже иронически улыбнуться, сохраняя хотя бы внешнее спокойствие, а после уходит, неторопливо, с достоинством, но сама не чувствует ни собственных ног, ни пола под собой – словно повисла в пустоте. Она слышит, как он вскакивает, что-то зло говорит оторопевшей девице, быстро одевается, но это уже не вызывает никаких эмоций. Хелене идет по залам, ловя свое отражение в старинных зеркалах. Интересно, как называются эти комнаты, кто здесь жил, какие секреты хранят эти стены? Она старается отвлечься от мрачных мыслей. Нет никакого смысла сейчас возвращаться к фон Грайму, надо немного успокоиться, прийти в себя – генерал не должен догадаться, что у нее что-то случилось. В одном из залов она слышит грубую брань. Кто это разошелся? Войдя, Хелене обнаружила, что какой-то офицер в форме СС, с погонами гауптштурмфюрера, разъяренно машет пистолетом перед лицом невысокого, хрупкого человека в штатском, на смертельно бледном лице которого отпечаталось выражение отчаянной, обреченной решительности, он весь напрягся, как струна.
– Вы не поняли моего приказа? – кричал взбешенный офицер, – в таком случае, я вас расстреляю!