С завидной выдержкой человек в штатском ответил:
– Если вы меня расстреляете, я тем более ничего не пойму.
Хелене подошла к ним.
– Фамилия? – строго спросила она офицера. Побелевший от возмущения эсэсовец недоверчиво оглядел ее с ног до головы, но, увидев полковничьи погоны на плечах фрау, спрятал оружие, отдал честь и представился:
– Гауптштурмфюрер Хаук, комендант Алупки.
– А это кто? – Хелене кивнула на штатского.
– Смотритель музея, фрау, – доложил эсэсовец.
– Я – полковник Люфтваффе, Хелене Райч, – дабы у коменданта не осталось никаких сомнений на ее счет, представилась Хелене, – по какому поводу вы здесь устроили шум, комендант? Вы разве не знаете, что барон Риттер фон Грайм, командующий авиацией Восточного фронта, сегодня празднует во дворце свой день рождения? Вы решили осчастливить его скандалом в качестве подарка? В чем дело?
Комендант явно смутился:
– Понимаете ли, – начал сбивчиво оправдываться он, – этот тип, – он указал на смотрителя, – вчера отказался прислать мне раму для картины.
– Какой еще картины? – насмешливо спросила Хелене, – вы, никак, еще и живописью увлекаетесь, даже выставляете свои картины в золотые рамы? Рейхсфюрер знает о ваших талантах? А заодно о том, как вы здесь проводите время в художественных опытах, вместо того чтобы, например, вести борьбу с партизанами? По дорогам невозможно проехать без охраны, а вы картинки рисуете? Я хорошо знакома с рейхсфюрером и при случае не премину ему сообщить, чем вы тут занимаетесь. Этот дворец принадлежит рейху, и вы должны сохранять его для рейха, а не использовать его сокровища для своих дешевых развлечений. Да еще хамски вести себя при этом, – она не на шутку рассердилась. Все накопившееся за последние часы раздражение вылилось на попавшего под горячую руку гауптштурмфюрера. Застигнутый врасплох, изрядно смущенный комендант, не смел ей возражать и слушал, потупив глаза.
– Уходите немедленно, – приказала ему Хелене, – и не смейте портить генералу фон Грайму праздник.
Летный мундир, конечно, СС не указ, это Хелене знала наверняка и потому не строила иллюзий. Но ее знакомство с рейхсфюрером и уверенность в себе произвели на коменданта впечатление. Когда Хаук вышел, Хелене обратилась к смотрителю:
– Как вас зовут?
– Щеколдин. Степан Щеколдин, фрау, – тот с явным любопытством рассматривал молодую немецкую полковницу.
– Вы давно работаете здесь? – спросила она.
– Еще до войны начал.
– Господин Щеколдин, – попросила его Хелене, – покажите мне этот музей, ради которого вам не жаль жизни. Ведь комендант запросто мог вас убить.
– Я знаю, – кивнул тот скромно, – спасибо вам, фрау.
И вот она снова идет по залам дворца в сопровождении вежливого интеллигентного человека, бывшего москвича. Расчувствовавшись, Щеколдин доверительно рассказывает ей на хорошем немецком свою историю. Как пережил погром и ссылку до войны, как потерял в лагерях всех родственников и друзей. Потом, забыв о себе, он вдохновенно повествует ей о том, что любит, – о Крыме. О прекрасном мысе Ай-Тодор, где некогда стояли лагерем римские легионеры Клавдия и пировали русские гусары. Через кабинет графа Воронцова, наследника потемкинской племянницы, графини Браницкой, где хранятся редкие книги, они проходят в вестибюль, украшенный старинными портретами, и дальше – в Голубую гостиную, подсвечники которой выполнены в виде застывших в золоте и бронзе тюльпанов и лилий. Здесь развернута экспозиция картин Лейпцигской галереи: в обычные дни дворец служит музеем для немецких солдат и офицеров. Остановившись перед венецианским зеркалом XIII века, Хелене смотрит на себя: когда-то эта гладкая поверхность отражала лики царственных особ. В зеркале она видит, как в дверях, соединяющих гостиную с будуаром, появляется Хартман. Он уже привел себя в порядок, как будто протрезвел и успокоился. Не оборачиваясь, она наблюдает за ним в зеркало. Увидев еще одного немецкого офицера, Щеколдин настороженно прерывает свою лекцию. Не говоря ни слова, Эрих подходит к Хелене и берет ее за руку. Поворачивает к себе. Понимая, что он здесь лишний, смотритель намеревается уйти, но Хелене останавливает его и просит продолжить рассказ – она еще не готова остаться с Эрихом один на один. Но ей и не хочется, чтобы он уходил. Хартман и не собирается. Взявшись за руки, они идут вслед за Щеколдиным в зимний сад, где в тени диковинных растений прячутся античные скульптуры, точные копии греческих: Купающаяся Афродита, Аполлон. Хелене чувствует, как Эрих крепче сжимает ее руку, и отвечает на его пожатие. Он улыбается, понимая, что прощен.