Сердце Хелене тоскливо заныло, когда, оказавшись внутри поместья, она окинула его взглядом. Впереди возвышался замок, вокруг расстилался парк, сверкающий инеем на солнце. Как все знакомо! Ничто не изменилось с тех пор. Кроме одного обстоятельства – хозяина не было в живых. Хелене прошла в глубину парка, к замерзшему пруду. Он был покрыт льдом, деревья вокруг в изящных белесых ризах, точно в траурном саване, скованные морозом склонялись к воде безжизненно и равнодушно. Прижавшись щекой к холодному стволу дерева, Хелене смотрела на простирающийся перед замком ландшафт, но в памяти ее он всплывал едва тронутым увяданием осени, таким, каким был в сентябре. Ей чудилось, что, лежа у озера в объятиях любимого, она снова чувствует, как дышит земля, и с наслаждением впитывает ее приятный запах под едва разгорающимися звездами на вечернем небосводе. Этот струящийся запах земли, его близость и ласки… Слезы стыли на щеках, мороз, пробираясь под шинель, вызывал озноб, и неумолимо возвращал к реальности – его нет, все кончено. Забыв о том, что ей необходимо лететь в Берлин, Хелене весь день провела у озера, предаваясь воспоминаниям. Охранники ни разу не побеспокоили ее. А когда стемнело и промерзшая и голодная Хелене вышла из Паненске Брецани, шарфюрер, заступивший на пост, сказал, что добираться до Праги уже поздно и опасно. Он предложил ей переночевать в ближайшей деревушке, где располагалась его часть. Хелене согласилась. Ее отвезли к командиру. Оберштурмбанфюрер СС Ханс Кранц, возглавлявший охрану замка Паненске Брецани, конечно же, узнал в Хелене знаменитую летчицу. Ее накормили. До глубокой ночи она беседовала с оберштурмбанфюрером о Берлине, о Восточном фронте и о том, что их ждет, если не удастся остановить наступление русских в самом ближайшем будущем. Кранц жаловался на Лину, на то, что она по пустякам держит при себе почти целый батальон, который вполне мог сгодиться в другом, куда более важном, деле.
– Кому она нужна, эта госпожа Гейдрих, – говорил он, отхлебывая шнапс, – про нее давно уже забыли даже в Берлине, не то что партизаны. За все время, что мы охраняем замок, сюда никто даже носа не сунул. Только морозь солдат по ночам. А сегодня обещали до тридцати градусов. Я приказал снять караул, – сообщил он, – зачем рисковать здоровьем людей понапрасну.
– Вы сняли караул? – Хелене удивилась, – а гауляйтор Франк знает об этом?
– Я не докладываю ему о таких мелочах, – ответил Кранц легко, – у него и без того забот хватает. Но вообще, гауляйтор приказал не напрягаться и смотреть по обстоятельствам. Да ничего с ней не будет, с фрау Линой, – Кранц махнул рукой, – выдумывает она все. Чудятся ей какие-то угрозы. Откуда? Неужели партизанам больше интереса никакого нет, как только на фрау Лину покушаться.
– Как знать, – Хелене вздохнула. Ей стало жаль Лину. Действительно, с ней теперь никто не считался. Даже командир эсэсовского отряда, обычный служака, мог позволить себе так вольно игнорировать ее приказания. Посмел бы он произнести что-либо подобное при жизни Гейдриха. Да он скорей бы проглотил язык. Хелене беспокоилась не столько за Лину, сколько за детей Гейдриха, ведь они тоже находились в Паненске Брецани. Из разговора с оберштурмбанфюрером она поняла, что партизаны в Чехии не притихли после многочисленных карательных акций, проведенных по приказу Гиммлера в ответ на убийство гауляйтора. Напротив, они активизировали свои действия. И тому немало способствовало положение на фронтах. А что если угрозы в адрес детей Гейдриха – не выдумка Лины, как полагает Кранц, а реальность? Как можно так беспечно относиться к этому?
Эсэсовский караул вернулся. Хелене не стала переубеждать Кранца. В конце концов, это не ее дело. Кранц поступает так, как приказал ему Франк, а Франк – как приказал Гиммлер. Что говорить зря? Говорить надо с Гиммлером. И для себя Хелене твердо решила, что завтра в Берлине, на приеме у Геринга, обязательно напомнит рейхсфюреру о клятвах, которые тот давал над гробом Гейдриха. Вообще, она и сама у рейхсфюрера, как кость в горле, но если не она, то кто? Теперь уже некому, кроме нее. Ведь она всерьез собиралась стать детям Гейдриха второй матерью. Что же, теперь она не сможет их защитить? Твердо решив, что ради детей Рейнхардта она обязательно добьется от рейхсфюрера обстоятельной беседы, а если не получится, попросит Геринга, Хелене улеглась спать в отведенной ей оберштурмбанфюрером комнатке. Она даже не догадывалась, что спасать детей Рейнхардта ей придется не завтра в Берлине, а прямо сегодня ночью, в разрушенном взрывом горящем доме.