– Хелене! – забыв об опасности, он бросился к ней сквозь огонь. Не чувствуя ожогов, подхватил на руки и закрывая собой, вынес из пламени. Теперь – к окну, на подоконник. Тем же путем, которым она выводила детей. Хорошо, что хоть не убрали лестницу. Только бы не поскользнуться и не сорваться. Еще несколько ступеней… Крепкие руки солдат, посланных Кранцем, подхватили их обоих и вытащили на крышу. Только теперь он заметил, что мундир на нем обгорел, все тело ноет, из рук сочится кровь. Теряя сознание, он успел схватиться за плечо солдата, поддержавшего его, а очнулся уже в просторной, светлой комнате, на мягком, уютном диване, перевязанный и умытый.
Эрих никак не мог сообразить, где он находится. Впрочем, он и не собирался долго размышлять об этом. Первая его мысль была о Хелене – где она, как она. Он прислушался: из коридора доносились чьи-то голоса. Преодолевая боль, Эрих встал и вышел из комнаты. В конце коридора он увидел группу людей в военной форме. Они столпились вокруг какой-то двери и что-то обсуждали между собой. Среди них Эрих заметил генерала. Приблизившись, он узнал гауляйтора Богемии и Моравии Франка, вокруг него толпились штабисты. Все стало ясно: они в поместье Гейдриха, как оно там называется? Как-то вычурно.. А пожар? Эрих выглянул в окно. Пожар уже потушили. Остались только обугленные развалины. Жаль, портят весь пейзаж. А что они стоят под этой дверью? Быть может, там Хелене? Ну да, безусловно, там Хелене. Что с ней? Он подошел и отдал Франку честь. Вытянуться ему было тяжело, да группенфюрер и не требовал этого. Он дружески похлопал Эриха по плечу:
– Вы – герой, капитан, – сказал он и заботливо осведомился, – не сильно пострадали?
– Никак нет, герр гауляйтор, – стараясь говорить бодро, ответил Эрих.
– А вот ваш командир до сих пор не приходит в себя, – сокрушенно сообщил Франк, – мы уже начинаем беспокоиться. Вызвали из Праги врачей.
Действительно, рейхспротектор выглядел крайне озабоченным. Он уже представлял себе, как будет докладывать Герингу о случившемся. И что скажет ему рейхсмаршал. Дело точно дойдет до фюрера. Как неприятно. Вот уже два часа он мерил шагами коридор, стараясь унять волнение.
– Можно мне пройти к ней? – спросил Эрих. Что хочет этот капитан? Войти к Райч? Пусть войдет. Только чему это поможет? Придется докладывать Герингу, ох, придется… Сегодня там какое-то совещание, да еще день рождения рейхсмаршала. Ее точно хватятся, начнут искать. А тут еще эта Лина со своими претензиями. Напоет Гиммлеру. Как неприятно. Все одно к одному. И все из-за ее детей! Навязались на голову.
– Идите, капитан, – гауляйтор равнодушно махнул рукой и снова заходил взад-вперед по коридору. Эрих вошел к Хелене. Эта комната, вероятно, была предназначена для гостей, посещавших замок. Она была богато и нарядно убрана. Посередине стояла широкая кровать с алым пологом. На ней и лежала Хелене, укрытая расшитым шелковым одеялом. Рядом с ней на подушке он заметил обгоревшую фотографию, она сжимала ее в руке, когда он вынес ее из огня и не отпустила, даже потеряв сознание. Он понимал, почему эта фотография была ей так дорога: на ней что-то было написано знакомым ему почерком. Но сейчас он не испытывал ревности. Его наполняло чувство радостного удовлетворения, что это он ее спас, и с ней все благополучно. Когда он подошел, Хелене открыла глаза. «А говорят, она без сознания, – удивленно подумал он, – наверное, просто не хочет разговаривать с ними», – мелькнула догадка. Он присел на край кровати. Хелене внимательно посмотрела на него усталыми синими глазами и вдруг спросила:
– Пьешь?
Он даже улыбнулся, услышав ее вопрос. Нашла о чем спросить, когда они такое пережили. Но с оттенком шутливости в голосе ответил:
– Пью.
– Тебе надо бросить это, – серьезно сказала она, – ты губишь себя.
– Считай, что уже бросил, – он сдался без сопротивления. Глаза ее посветлели. Похоже, она улыбнулась про себя, но все также строго задала следующий вопрос:
– Как ты оказался здесь? Почему не в полку?
Ответить он не успел. Открылась дверь, и вошла фрау Гейдрих, как всегда гладко причесанная, чопорно застегнутая на все пуговицы от воротника до манжета, без толики косметики на лице – образцовая нацистская мать и вдова. Вся в черном. Эриху она показалась живым приговором, готовым пригвоздить виновного на месте. Взглянув на нее, Хелене приподнялась в постели, спрятала фотографию и попросила Эриха:
– Оставьте нас одних, капитан. Нам надо поговорить.