– Могу ли я подождать фрау Райч здесь? – осведомился Эрих сухо, девица надоела ему своими пространными рассуждениями. Горничная окинула офицера оценивающим взглядом. Если только довериться внешнему облику господина офицера, тогда… можно. Но у нее нет никакой возможности задерживаться. Надо позвонить фрейлян Эльзе. Если она разрешит. Оставив Эриха в коридоре и даже не предложив снять шинель, горничная направилась к телефону. С полчаса, не меньше, она куда-то звонила, что-то спрашивала, переспрашивала, объясняла. Эриху показалось, она успела обзвонить всех подруг, у всех спросить совета, стоит ли ей беспокоить фрейлян Эльзу, но самой фрейлян так и не позвонила. Только в самую последнюю очередь она набрала номер и почему-то все время оглядываясь на Эриха, таинственным шепотом информировала хозяйку о его визите. «Неужели в департаменте доктора Геббельса все намного строже, чем в Люфтваффе», – с сомнением подумал Эрих. Наконец, получив от хозяйки добро, горничная тихонько положила трубку и на цыпочках отошла от телефонного аппарата. Эрих с любопытством наблюдал за ее непонятными действиями. В другое время он не преминул бы пошутить над девицей, но из-за отсутствия Хелене у него было не то настроение. Он вздохнул с облегчением, когда торжественно объявив, что фрейлян Эльза разрешила ему остаться в квартире, барышня быстро собралась и удалилась. Эрих остался один. Уже наступила ночь. Он очень устал. Происшествие в Паненске Брецани вымотало его. Не раздеваясь, он лег на диван в гостиной, но сон не шел. Он курил сигарету за сигаретой и ждал. Хелене не возвращалась. Где она? С Олендорфом? Неужели с Олендорфом? Обиделась на него? И зачем он только затеял сегодня с ней разговор о Лауфенберге, да и с самим Лауфенбергом – зачем? Какое его дело, что было между ними до него? А потом с портретом – опять не сдержался. Ведь обещал самому себе не ревновать, по крайней мере, не досаждать ей этим. И опять не справился с чувствами…
На военном кладбище близ мемориала в честь германских героев всех прошедших войн, куда привез Хелене Олендорф, было тихо и пустынно. Она попросила Отто оставить ее одну. Хотя и поздно, кто знает, будет ли еще у нее случай посетить могилу Гейдриха. Сюда на лафете, запряженном шестеркой черных лошадей, его привезли в гробу, покрытом флагом со свастикой. Рота почетного караула СС сопровождала процессию под траурный марш. «Белокурый бог, мистическая фигура, человек с железным сердцем» – так, она знала, величал Гейдриха фюрер на церемонии прощания. Улицы Берлина были погружены в траур, по всей Германии – приспущены флаги. Финальный акт открыла музыка из «Готтердэмеринга» Вагнера. «Лучший из арийцев, – восклицал лицемерно Гиммлер, – твоя смерть равна гибели целой дивизии, проигранному Германией сражению!» Что ж, увидев сегодня преемника Гейдриха, Хелене могла согласиться – проигрыш очевиден. Гиммлер был прав, хотя имел в виду совсем другое. Старые кладбищенские деревья склонились над могилой. Хелене подошла к памятнику. Теперь сюда приводят кадетов СС в назидание и для примера. Встав на колени перед могилой, она поцеловала холодный мрамор. «Я здесь, – прошептала она, не сдерживая слез, – ты слышишь меня? Я пришла. Я была в Паненске Брецани. Я сделала для твоей жены и детей все, что могла. Они в безопасности. Ты слышишь? Я все помню…»
Как долго тянется время. Наконец щелкнул ключ в замке, Эрих сел на диване. Кто это? Хелене? Ее сестра? Он вышел в коридор – Хелене. Одна. «Ну, конечно же, не приведет же она Олендорфа сюда. Все, наверняка, уже произошло, у них было время».
– Где ты была? С Олендорфом? – он спросил, как только она сняла шинель. Даже не повесив ее на вешалку, Хелене обернулась и в недоумении взглянула на него. Потом молча прошла на кухню и поставила кофе.
– Эльза дома? – спросила она, как будто не расслышав его вопроса.
– Нет. Где ты была? – он нервничал, ожидая ее ответа.