Не дожидаясь комментариев свыше, Хелене вызвала Хартмана к себе. Встретила любезно, даже улыбалась, но он сразу почувствовал, она была не такой, как прежде. И раньше она, бывало, говорила с ним строго официально, не только при посторонних, а и с глазу на глаз, но никогда, даже в тот момент, когда он увидел ее впервые, он не чувствовал ее такой чужой. Без лишних вступлений Райч предложила ему написать рапорт о переводе в резервный полк. Сообщила, что согласовала вопрос о его повышении и назначении. Он не понял, во-первых, почему должен писать сам, а главное, что она это всерьез.
– Пишите рапорт, капитан, – ледяной голос прервал все его возражения. И тогда он понял: она хочет, чтобы он сам отрекся от нее, отрекся до конца, потому что она думает, что первый шаг уже сделан. Значит, Андрис прав, и ей не все равно? Но зачем же так, ведь можно было просто поговорить.
– А как же «Рихтгофен»? – спросил он, будто это было самое важное. – Кто будет командовать ею?
– Найдем, – сказала она, как отрезала. – Пока Лауфенберг, там – посмотрим. Геринг хочет, чтобы Вальтер Новотны вернулся на Восточный фронт. Он и будет, судя по всему, а вам теперь надо быть поближе к Берлину. Я понимаю ваши проблемы, капитан…
– Я не буду писать рапорт, – решительно отказался он. – Я останусь здесь.
– Что ж, – она холодно улыбнулась, – тогда, как и положено, напишу я. Собирайте вещи, капитан. Скоро придет машина.
«Она еще и машину вызвала, чтобы отправить с помпой!» И тут он спросил, как спрашивал всегда, как любимую, как жену, напрямик:
– Ты вызвала машину. Ты выгоняешь меня, Лена? – она молчала и сосредоточенно писала что-то на бумаге. Он вырвал лист прямо из-под пера:
– Скажи мне, Лена. Скажи мне честно, – подойдя вплотную, силой поднял ее лицо и заглянул в глаза. – Я потерял тебя? Почему, Лена? Неужели…
– Кстати, – ответила она все также ровно-безразличным тоном, откинув его руку, – мы одни, и пора поставить все точки над «i». Все, что было между нами, капитан, за исключением служебных отношений, все остальное, что, как я понимаю, вы сейчас имеете в виду, так вот, все обман. Простите. Я полагаю, вам сейчас незачем думать об этом. Истории, у вас, капитан, меняются быстро, теперь вас волнуют другие мысли и чувства, а потому с легкостью сообщаю, что впредь вам не стоит заблуждаться на свой счет. Я всегда любила только одного человека. Вы знаете кого, да, да, именно его. И благодарю, что вы нашли минутку, – она усмехнулась до оскорбительного равнодушно, – несколько минуток, чтобы утешить мое горе.
Больнее она не могла ему отомстить. «Зачем ты, Лена? Все, что угодно. Хоть стреляй – только не так!» Он бросил бумагу на стол и вышел из штаба, больше не сказав ей ни слова. Она не любила его – это было ясно и прежде. Она потешилась с ним и теперь отсылает с глаз долой, как ненужную игрушку, вот что было невыносимо. У нее даже не было никаких сомнений, никаких чувств, симпатий, она просто утешилась – и все. Он позабыл всех, он позабыл себя. Он возненавидел в этот момент всех женщин, с которыми наслаждался любовью до нее, без нее, при ней, всех, кроме нее. Подойдя к самолету, он разбил оземь портрет актрисы и сел в кабину. Он взлетел один. Зачем ему это небо, зачем жизнь, если Хелене не будет в ней.. Он не видел, как, забыв всякую осторожность, Хелене выбежала вслед за ним на летное поле, не слышал, не хотел слышать, как кричала она ему по рации: «Четвертый – остановитесь, Четвертый – назад, я приказываю…» Он был уверен, что не вернется назад. Но он вернулся. В темнеющем небе он без специальных приборов на борту дрался один против шестерых, но его не сбили – с двумя пробоинами он сел на свой аэродром. Зачем? Чтобы уехать в резервный полк, потому что в полку боевом им уже попользовались и он больше не нужен? Он – не летчик, как летчик он никому не нужен. Он – игрушка, красивая сексуальная игрушка… Нет, пусть она скажет еще раз. Пусть без намеков, пусть скажет впрямую, пусть это будет больно, пусть даже смертельно, как пулеметная очередь в сердце. Как она посмеет?! Не обращая внимания на опешивших механиков, на сбежавшихся летчиков, на Лауфенберга, который пытался его остановить, он бросился в штаб, к ней. Но Хелене там не было. Он нашел ее в ее комнате, куда ворвался без стука. Она сидела в темноте, и светлые волосы, в беспорядке упав вперед, закрывали ее лицо. Он схватил ее за плечи. Поднял, встряхнул, отбросил волосы и… увидел следы слез на щеках.