– Мне все равно. Я больше не могу так жить, – забыв о стеснении, она прислонилась головой к его плечу, – я вас люблю. И если вы чураетесь меня, я понимаю, но только прошу, пока никто не видит нас, поцелуйте еще раз, как тогда у калитки, и я уйду.
– Вера, ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь? – он тронул ее волосы, свернутые в корзиночку на затылке. Потом отступил на шаг. – Простите, фрейлян. Но я не исполню вашей просьбы.
– Я знаю, вам не нравятся такие, как я, – она почувствовала, как пол закачался у нее под ногами. Еще немного – и она упадет без чувств.
– Совсем нет, – возразил он мягко, – даже напротив. Ты мне нравишься, Вера, даже больше, чем кто-нибудь. Но ты должна понимать, на поцелуе я не остановлюсь…
– Пусть так, – скованно, неумело, она обняла его за плечи и тут же сбросила руки, прикоснувшись к серебряным погонам.
– Ну, как знаете, фрейлян Вера, – наклонившись, он приник губами к ее губам, у нее перехватило дух. Лауфенберг тихо рассмеялся:
– Вера, Вера, зубы-то разожми. Только не кусайся. – Подняв на руки, он отнес ее в свою комнату и закрыл дверь. Страстные поцелуи, ласки – Вере казалось, остановилось время. Что-то новое, незнакомое прежде, пробуждалось в ней от его близости, словно она рождалась заново. Пронзительный взгляд синих глаз.
– Я первый мужчина у тебя? Скажи честно.
– Нет, – она попыталась солгать.
– Неправда, я вижу, что первый, – она пытается обидеться, но это невозможно, небывалая расслабленность охватывает все ее тело. Отвернув воротник платья, он обнаружил под ним еще кофту и удивился:
– Вера, сколько на тебе надето? Разве так холодно? Я даже сомневаюсь, есть ли здесь тело, одни одежки, – посчитав его слова за упрек, что она одета плохо, Вера вспыхнула от обиды и попыталась встать.
– Куда это вы, фрейлян? – Лауфенберг снова притянул ее к себе, – сколько бы на вас ни было надето, для меня это не помеха, – убедительно заметил он и начал неторопливо, с аристократической ленцой раздевать ее. Вдруг в ее сознании мелькнуло лицо матери, этот живой упрек. Она окаменела от страха – как, как она могла допустить? Все это недопустимо иначе, кроме как с мужем. А если будет ребенок?
Но было уже поздно отказываться от счастья, да и как можно было от него отказаться. Когда утром Вера открыла глаза, она увидела рядом с собой красивую коробку, темно-зеленую, с серебряной окантовкой. На ней было написано крупными буквами PARIS. Что значит это слово, Вера не знала. Вскочив, схватила, открыла – внутри она увидела чудо: черные замшевые туфли на высоченной шпильке, о каких даже не мечтать не смела.
– Нравится? – она услышала голос Лауфенберга. Он стоял у окна и курил сигарету. На мускулистый торс небрежно наброшен китель, – если нравится, они твои. У Зизи двадцать шесть коробок, она их выбрасывает, даже не надев, потому что уже не модно. Примерь, Вера, не стесняйся, размер твой.
– Не буду, – Вера отложила туфли и, стыдливо натянув на себя одеяло, отвернулась, – я знаю, вы теперь будете презирать меня, господин майор, еще пуще прежнего. Из-за того, что я не устояла перед вами. Но знайте, больше этого не повторится. И жениться на мне не надо, – последнее-то она зачем сказала? – Без этого обойдусь.
– А вот жениться я как раз вообще не собирался, – ответил Лауфенберг и не сдержавшись, рассмеялся, – что же касается всего остального, ты Вера – прелесть, – он подошел к ней и, обняв, повернул к себе, – хотя и партизанка. По убеждениям, так сказать. В дверь стукнули:
– Господин майор, – послышался голос дежурного, – вас ждет механик внизу.
– Сейчас иду, – Лауфенберг быстро оделся и подмигнул Вере: – фрейлян, вам тоже пора. Берите ключи от кладовки и принимайтесь за уборку. У каждого свои обязанности, знаете ли.
Как только он вышел, Вера выскользнула из постели. Натянув платье, сразу примерила туфли, они пришлись ей впору. Покрутившись на месте, приоткрыла дверь в коридор и тут же захлопнула ее. Надменная и капризная горничная полковницы Зизи направлялась в комнату своей госпожи с утренним кофе на подносе.
– Зизи, постойте, – послышался голос капитана Хартмана, – позвольте проводить вас. Я очень хотел бы сказать вашей госпоже, что согласен с ее решением.
– С каким решением? При чем здесь я? – презрительно сжав губки, Зизи пожала плечами, – говорите сами, коли так нужно.