– С большим удовольствием, – проводив девицу несколько шагов до дверей комнаты полковницы, Эрих прислонился к стене, чтобы, когда откроется дверь, Хелене не смогла сразу увидеть его. Постучав, но не дожидаясь разрешения войти, как он сам, когда был уверен, что его здесь ждут, Зизи открыла дверь:
– Эрих! – вдруг услышал он возглас Хелене. Должно быть, увидев Зизи, полковница смутилась. Смутилась и горничная, которой неожиданно открылся секрет ее госпожи. В нерешительности она стояла на пороге, забыв о просьбе Эриха. Выйдя из своего «укрытия», Эрих появился в проеме двери и с улыбкой взял поднос из рук Зизи.
– Идите, идите, фрейлян, спасибо, – выпроводил он горничную. Закрыв за ней дверь, он обернулся к Хелене:
– Кофе, госпожа полковник, – шутливо возвестил он. – Я только хотел сказать, – добавил он тише, видя ее растерянность, – что люблю тебя. Подойдя, он взял ее за руки. – Как боевой командир, летчик, ты не можешь не согласиться, что тактика – это главное.
– Да уж, тактика, – Зизи рассерженно прищелкнула пальцами и направилась к комнате Лауфенберга. Вера присела на корточки, готовясь юркнуть под кровать. Она даже не задумалась, поместиться ли там. Но, по счастью, Зизи окликнул кто-то из денщиков, и она ушла. Сбросив красивые туфли на каблуке, Вера обула привычные сбитые чеботы, и выскользнув из апартамента майора, поспешила к дежурному, брать ключи от кладовки. И скорее – протирать пол.
Прошло несколько дней. Однажды рано утром, пробежав на цыпочках по коридору общежития, Вера остановилась перед дверью в комнату Лауфенберга и, скинув чеботы, надела подаренные ей туфли. Потом, царапнув в дверь, словно кошка, она приоткрыла ее. Она надеялась, что он еще спит или только встал, и она еще успеет… что? Возможно, он поцелует ее или просто обнимет – Вере даже самая малость казалась счастьем. Но ее ждало разочарование.
– Войдите, – она услышала его совсем не сонный голос. Майор стоял одетый, даже в шинели.
– Вы уезжаете? – спросила, побледнев, Вера.
– Да, – ответил он, – ненадолго. В Берлин, на совещание. Но я скоро вернусь, – его голос смягчился, когда он заметил слезы у нее в глазах, – что вам привезти из Берлина, фрейлян Вера? Духи? Или шелковое платье?
– Нет, нет, мне ничего не надо, – пролепетала Вера растерянно, – вы только сами приезжайте поскорей, господин майор…
Спустя год день рождения рейхсмаршала авиации Германа Геринга отмечали с прежним размахом, но без былого настроения – оно было унылым, как ни пытались скрыть. Накануне поступило сообщение, что фронт прорван наступающими войсками маршала Василевского и ставку ВВС скорее всего, придется перенести из Минска на территорию Восточной Пруссии. Теперь воздушные схватки предстояло вести в небе над Германией. Именно поэтому Геринг не ограничился обычным списком приглашенных в Каринхалле – он созвал всех лучших асов. Хелене Райч сопровождали Андрис фон Лауфенберг и Эрих Хартман – в Берлине они узнали, что обоих повысили в звании. Теперь фон Лауфенберг стал подполковником, а Эрих – майором.
В разгар праздника Хелене с бокалом шампанского в руке оживленно беседовала с полковником Хансом Руделем. «Заслуженный солдат Германии», как нередко называл Руделя доктор Геббельс, своим бомбардировщиком потопил русский линкор и уничтожил четыре сотни русских танков. Однако в конце 1944 года он попал в аварию и потерял ногу. Теперь же на протезе снова вернулся в авиацию. Ханс рассказал Хелене, что фюрер планирует назначить его командующим реактивной авиацией. Геринг всячески противился этому назначению – ко всему реактивному он пока относился с подозрением. Того же мнения придерживался и начальник штаба, фельдмаршал Мильх. Сам Рудель также не был уверен, что достаточно хорошо разбирается в реактивных самолетах и ракетах.
– Знаешь, – доверительно заметил он, – я полагаю, что во всем этом нет смысла. События развиваются таким образом, что скоро русские и американцы соединят свои армии. Тогда Германия окажется расколотой на две части. Куда тогда мы станем запускать реактивные самолеты? Их применение станет невозможным. Я хотел спросить фюрера, почему бы нам не заключить мир с Западом, с тем чтобы добиться победы на востоке? Но мне не дали. Гиммлер вперил в меня столь грозный взор, что я предпочел промолчать.
– Ничего странного, – ответила Хелене, – даже если бы тебе и позволили спросить, ответа бы ты не услышал. Если бы мир с Западом был возможен, его давно бы уже заключили. Но он невозможен. В первую очередь, из-за Гиммлера и всей его епархии. Американцы сразу зададут свой любимый вопрос о правах человека. Мол, где они? В гестапо?