Поставив виски на стол и бросив в пепельницу недокуренную сигарету, он нетвердым шагом подошел к Хелене. С первого мгновения встречи у Райч не осталось сомнений о его намерениях, ее мрачные предчувствия подтвердились. В состоянии обергруппенфюрера трудно было бы вести речь о делах или идеях, тут навряд ли придут на ум даже слова о чувствах – остается грубо и безмолвно совокупиться, и все. И именно для этого он ее и пригласил. «Много же потребовалось ему выпить, чтоб решиться» – зло подумала Хелене. Она решила для себя, что не станет церемониться. Покачиваясь на месте, Кальтенбруннер спросил сиплым, злым голосом:
– Ты была любовницей Гейдриха? – он ткнул ее пальцем в грудь. – Ты спала с ним?
Хелене отступила на шаг и промолчала. Впрочем, он не нуждался в ответе.
– Теперь ты будешь спать со мной. Я – вместо него, – он похотливо засмеялся, обнажая беззубый рот, и начал рывками расстегивать ее китель. Отвращение, нараставшее в Хелене с каждым мгновением, захватило все ее существо. Ее затошнило от чудовищного запаха гнили, идущего у него изо рта. Однако ни на секунду не забывала, кто перед ней, и понимала, что проще уступить, лучше не иметь врага в лице всемогущего шефа СД, хватит одного Гиммлера. Но не могла согласиться. Справившись наконец с кителем, Кальтенбруннер схватил ее за ягодицы и толкнул на диван, но вместо того, чтобы поддаться, Хелене со всего маху ударила его в плечо так, что шеф СД плюхнулся в свое кресло. Он как-то странно, смешно икнул, лицо его покраснело, вены на висках напряглись, глаза закатились. Хелене подумала, как бы его не разбил паралич от напряжения. «И этот неотесанный чурбан еще претендует на роль Гейдриха», – мелькнула у нее насмешка. Она даже хотела спросить, не позвать ли врача. Но обергруппенфюреру стало плохо от излишне выпитого. Он сполз с кресла и, встав на четвереньки, рыгнул. Опасаясь, как бы ее саму не стошнило, Хелене выбежала из комнаты, захлопнув за собой дверь. Она прислонилась спиной к стене в коридоре и зажмурилась, переводя дух. В коридоре было тихо. «Надо бы умыться, поправить волосы, – подумала она, – нельзя в таком виде возвращаться к гостям». Вдруг она услышала шаги. «Наверное, адъютант Кальтенбруннера, – промелькнула у нее догадка, – принесла нелегкая. Бежит на помощь своему начальнику, как бы тот не умер ненароком», – но быстро поняла свою ошибку. Открыв глаза, повернула голову. Перед ней стоял Эрих Хартман. Бледный, совершенно трезвый. Несколько мгновений он молча смотрел на Хелене. Скулы на его молодом, арийском лице резко обозначились, губы были плотно сжаты. Хелене с трудом выдержала его взгляд, жесткий, холодный, чужой. И хотя она ни в чем не была виновата, смутилась. Закрыла ладонями лицо. Он силой отстранил ее руки от лица.
– Ты – шлюха, Лена, – произнес он негромко, но с оскорбительным презрением в голосе, – ты шлюха для генералов, – и ударил ее по щеке. Потом еще раз. Она даже не сопротивлялась. Он ударил в третий раз. На губах у Хелене выступила кровь. Закрыв глаза, она ни стоном не выдала боли, которую испытывала, не только физически, но и в сердце. Неужели он думает, что она вправду могла согласиться на близость с Кальтенбруннером? Кем же он считает ее? Впрочем, он и сам сказал, – шлюхой для генералов.
– Майор, что вы делаете? Остановитесь! – она услышала голос Эмми Зоннеманн, – с ума сойти можно! Что вы натворили!
Подхватив шлейф длинного, бархатного платья, Эмми подбежала к ним. Она была в ужасе от того, что увидела. Хелене с трудом разомкнула веки.
– Майор, вы просто спятили! – в гневе Эмми схватила Эриха за руку и оттащила от Хелене, – я сейчас же сообщу рейхсмаршалу. Вы подняли руку, я уж не говорю на женщину, но на старшего по званию, на вашего командира. Вас разжалуют!