- Зачем Криве священники?! Они ж иноверцы, им же в Ромов хода нет!
- Ну, красавица, это тебе голову ломать: что, да почему, да зачем. Может Помолойс сам хочет в веру христову перейти? Или, там, спор устроить. Такой… как же это… теологический.
Елица металась в мрачных предчувствиях. Кестут сперва посмеивался, потом, раздражённый настойчивостью подруги, стал холоден.
Ничего нового, размолвки случались и раньше. Но «серденько вещуе...».
- Он изменился! Он меня разлюбил! Вайделот чего-то пошептал, и Кастусь душой охладел!
Кто поверит отставленной, утратившей особое влияние и положение наложнице? Стали поговаривать, что Криве-Кривайто предложил Кестуту «настоящую жену». Из княжеских родов прусских племён. Что, конечно, пойдёт на пользу народу и князю.
Елица от таких разговоров выла и билась головой в стену. Кинулась к Кастусю узнавать точно. Тот, разозлённый её занудством, выгнал.
***
Есть литовские народные песни «дайны». В одной - история любви Солнца и Месяца. И его измены.
«Месяц провожает солнце домой, -
Это было ранней весной.
Солнце встало рано,
Месяц отделился от него.
Он пошел гулять один,
Влюбился в утреннюю звезду...».
Тут, вокруг княжьего терема, этих «звёздочек»... и утренних, и вечерних… А уж в Ромове…! «Млечный путь» от горизонта до горизонта.
***
Ничего не происходило. В смысле: что-то происходило каждый день. Но ничего из ряда вон выходящего. У Кестута не изменился ни почерк, ни походка, обычные манеры без остекленевшего, например, взгляда или «рваной» моторики сломанного робота. Он не стал замкнутее или, наоборот, общительнее. Не принялся проповедовать какие-то новые идеи или отменять прежние решения.
Чтобы что-то найти надо это что-то искать. Хотя бы предположить что именно ищешь. Предположение было одно: «разлюбил».
Источники, доносивших мне о делах в Каупе, сообщали о панике Елицы.
***
«Парень подходит на улице к девушке и пытается познакомиться:
- Девушка, вы одна?
- Нет, я со странностями».
Мы с Елицей давно знакомы. Она - «беспредельщица» в любви. Нет, коллеги, я не про ту «любовь», которую вы сразу... Несколько раз рисковала жизнью ради любви. «Со странностями» - далеко не каждая пойдёт на смертельный риск.
Мог бы догадаться. Не додумал.
***
«Солнцеворот», день зимнего солнцестояния - праздник во многих культурах. В главное святилище в Ромове съехались «вятшие». Племенные князья, родовые старейшины, бэры, вайделоты и кривы. Многочисленность была вызвана прямыми приглашениями, разосланными Криве-Кривайто, и слухами. Слухи ходили самые разнообразные, вплоть до ожидаемого крещения «Папы язычников» с получением митрополичьей шапки прямо из Царьграда. Говорили также о его самосожжении, о коронации Кестута, о предоставлении бэрам феодов, об уравнивании их с кривами в правах, об отмене налогов, о грандиозном чествовании победителя крестоносцев...
Только Камбила в Тувангсте не верил в мирное развитие событий. Но и он, получив приглашение, явился в Ромов.
Старенький Криве-Кривайто по имени Помолойс встретил Кестута как родного сына. Обнял, чего-то пошептал на ухо. И пригласил к Священному Дубу.
Сокрытые от взоров свит вышитыми занавесями, князь и жрец провели полчаса вдвоём в молитве о даровании народу мира и процветания. Выйдя радостными и просветлёнными, они сообщили присутствующим о снизошедшем на них озарении.
Под сенью вековых ветвей, под взглядами девяти ликов богов, чудесным образом выступивших на коре дерева в незапамятные времена, князь Каупа Кестут сорвал с шеи крест православный, бросил наземь и топтал его под добрым отеческим взглядом Криве-Кривайто, под радостные возгласы других жрецов. После чего приказал своим людям снять кресты, а двоих православных священников кривы оттащили к выемкам в валу, привязали там к столбам и обложили хворостом.
Преподобный Панфутий, молодой поп из Мурома, крестивший народ и самого князя, сперва растерялся:
- Как же так? Ты же сам, своей волей! Крестился и восприял Господа Христа нашего!
Однако он быстро укрепился духом средь язычников злобствующих и принялся в голос читать молитвы. Твёрдость в вере его послужила примером и иным христианам. Тогда Кестут сам взял факел и зажёг жертвенные костры. Пяток спутников Кестута, отказавшихся снять кресты или возмутившихся сожжением, были забиты дубьём прислугой святилища под одобрительное кивание Помолойса и Кестута.
Приглашённые были поставлены на колени и присоединили свои голоса к торжественному песнопению, прославляющему вайделотов, девятибожье и Брутена с Видевутом.