В одно раннее утро я, прогуливаясь, забрела на капитанский мостик, но нашла там не добродушного капитана, а грозного Ставроса Годиновича. Помощник капитана не позволил мне уйти, и завел беседу.
- Как тебя зовут?
- Наника, - проблеяла я.
- Расскажи-ка мне еще раз, Наника, что ты делала в лесу.
- Гуляла, смотрела зверей и птиц, - что еще я могла сказать?
- Гуляла??? А откуда у тебя аркон, живая карта?
- Взяла в Лабиринте, - четко произнесла я. Под пронизывающим взглядом его холодных светлых глаз хотелось говорить исключительно правду и ничего кроме правды.
- Знаешь, ведун утверждает, что во лбу у тебя камень минотавра. Что скажешь?
- Этот камень называется изумруд и его мне действительно дал минотавр. А в чем собственно дело? - я начинала потихоньку хамить.
- Ничего особенного, но тебя придется сильнее охранять и перед продажей показать Абу аль Хаиду. Хариф, сегодня я пришлю тебе подмогу. Разговаривать с командой и пленниками больше нельзя, в трюм тем более не ходить. Можешь идти.
С этого дня моё существование стало унылым и безрадостным. Харифа я больше не видела - его заменили тремя угрюмыми существами только с виду напоминавшими людей. Мне показалось, что все они были немые и глухие. Появилось много новых запретов - больше мне не разрешалось спускаться в трюм, разговаривать с командой и другими пленниками, подниматься на капитанский мостик, подходить близко к борту и трапам судна и т.д. и т.п. Все реже и реже я выходила из каюты, заменившей мне очередную тюрьму. В общей сложности мы провели в море около 15-ти дней. И когда меня принудительно повели на палубу, я удивилась чрезмерно. Оказывается, мы пребывали к причалу. Всех, включая ведуна, построили и заковали в цепи. Над группой пленников висело облако шепота: “Юнкай!”.
“Итак, 12 ноября мы прибыли на континент Юнкай” - сделала я мысленную запись в своем несуществующем путевом дневнике.
Всех пленников, закованных в колодки и цепи, по парам спустили с корабля. Всем кагалом поместили в нелепый сарай и оставили закованными стоять. Мы простояли час, другой и к концу третьего мне захотелось посидеть, но сделать это довольно сложно. По той простой причине, что все стояли скованные буквально одной цепью и, когда я попыталась опуститься, мои соседи по несчастью продолжали упорно стоять и держать цепь, натягивая ее. При этом меня и мои попытки окидывали недоуменными взглядами.
- Почему все стоят уже три битых часа?
Чей-то голос рядом произнес:
- Того кто упадет или сядет оставят умирать в этом сарае.
- Это обычная проверка перед продажей, - тихо сказал неизвестный.
- Ну, тогда, конечно, можно и постоять, - пришлось согласиться мне.
Первой от нас забрали вельможную дочь. Ее начинают готовить к аукциону.
Затем ведун. Он идет, пошатываясь, его поддерживают, но он старается не упасть – порядок один для всех.
Я оглядывалась по сторонам и видела, как измученные долгой поездкой в трюме, люди начинали падать. Как только один падал, тут же вламывались двое громил с инструментами, снимали с упавшего кандалы и оттаскивали в темный дальний угол. Окружающие смотрели с сожалением, но несчастному помочь не пытались и громилам не мешали.
- А если сесть всем вместе, в качестве своеобразного протеста, - бросила я предложение в толпу.
- Существует предание о гордых моряках с острова Дальнеро. Они так и сделали – уселись всем экипажем на пол барака, когда их захватили в плен, - ответил незримый голос.
- И что же было дальше? – меня разбирало любопытство.
- Говорят, что кандалы снимали только с трупов, - прозвучал печальный ответ.
- Но это же всего лишь пропаганда, - воскликнула я. Но потом поняла, что желающих проверить легенду на практике нет.
Больше я ничего не успела спросить – меня уводили все же громилы.
После полутемного барака яркое оранжевое полуденное солнце слепит мне глаза. Я пыталась оглядываться и хоть немного осмотреть окрестности, но охранники подталкивают меня в нужном им направлении. Особого выбора не было и пришлось подчиниться грубой силе. Впрочем, на улице мы пробыли совсем не долго. Буквально сразу же меня втолкнули в приличный с виду дом. Здесь я снова встретилась с помощником капитана Ставросом Годиновичом.
- Сейчас ничего не бойся – ты уже прошла свое испытание, - он выжидательно замолчал.