- Добрый вечер, господа хорошие, - Ставрос как-то странно дернулся, но не посмел меня одернуть или перебить, – скажите, а где у вас проходит Совет Мудрых и почему тут присутствуют дети? – все замерли.
Осмотревшись, я нашла свой вопрос крайне глупым. Мне казалось, что в таких советах, как я уже говорила, участвуют люди преклонного возраста, но не здесь. Покрутив головой, я поняла, что на вечеринке присутствуют люди всех возрастов и, видимо, разных профессий и достатка.
Оглядевшись, я увидела изумление в глазах окружавших меня людей. Видимо, жертвам не положено беседовать, как всегда. Единственный присутствующий ребенок произнес:
- Знаешь Ставрос она какая-то придурковатая, ты уверен в своей правоте?
- Глядя на нее, я не уверен, что меня зовут Ставрос, - хмуро ответил бывший пират.
- Хорошо, мы разберемся сами, можешь идти, - проскрипел какой-то старец.
- Хорошо, - бодро ответила я и направилась к выходу за Ставросом.
- Стой! Садись, - это высказалась молодая девушка.
- Хорошо, - все так же вдвоем, я и Ставрос попытались вместе усесться на один табурет.
Теперь я знаю, как смотрят люди на круглых идиотов, потому что на нас двоих смотрели именно так, причем долго, молча и пристально.
- Это судьба, - проскрипел знакомый уже старческий голос, - пусть он останется, только дайте ему другой табурет.
Пока шло своим чередом разбирательство о том, где же необходимо взять этот самый искомый табурет и кто должен за ним сходить, я начала созерцать местность проведения будущих боевых действий, а уж в том, что они будут сомневаться не приходилось. Ребенок был единственный, хотя молодежи было много, очень много, а вот старцев не было вообще. Старческий голос, как оказалось, принадлежал милой старушенции. А если бы эта старушка в темном переулке попросила бы у меня кошелек, я бы отдала, даже то чего у меня никогда не было, только бы она на меня не смотрела так пристально. То есть это была очень престарелая дама со смешанной внешностью любимой бабушки, настоящей Бабы Яги и натуральной людоедки и сложно определить чего же было больше.
Споры затихли. Стражи принесли табурет, не дождавшись решения Мудрых. Ставрос уселся, как король на именинах.
- Это и есть посланник водной стихии? – прозвучал первый вопрос допроса.
- Да – это Ставрос.
- Нет, - это я. Голоса прозвучал одновременно.
- Деточка, а почему ты сказала «нет». Кстати, Ставрос не мешай. Даже если тебе разрешили поприсутствовать, то это не значит, что ты участвуешь в решении. – Все тот же противный старческий голос.
- Какой голос странный… - я почему-то шептала, хотя раньше не относила себя к скромным особам.
Люди сидели со всех сторон, я почти в середке и вопросы посыпались, как из рога изобилия, а мне приходилось вертеться, как грешнику на горячей сковороде в аду.
- Как тебя зовут?
- Почему ты считаешь, что не являешься посланником?
- Где Ставрос нашел тебя?
- Были ли у тебя представления о силе до прихода в наш мир?
- Как твоя сила проявляется у нас?
В какой-то момент мне надоело вертеться, тем более что отвечать я все равно не успевала и я задала свои вопросы:
- А по какому принципу отбираются люди в Совет Мудрых? Разве здесь можно присутствовать детям? А почему малыш только один? Что интересного он сделал, чтобы оказаться здесь? А мне тоже хочется есть и пить, потому что меня давно не кормили, - я высказала все заветные мысли на одном дыхании.
Где-то посередине моей проникновенной речи Ставрос закатил глаза, схватился за сердце и попытался сделать вид, что он собирается в обморок. Но ему не дали туда упасть.
- Гельма, отведи девочку покушать и пусть она там посидит, пока мы ее не позовем. Кстати, побудь вместе с ней, что бы чего ни случилось, а мы пока поговорим со Ставросом. Ставрос! – раздался командный окрик старушки, призвавший Ставроса почти из мертвых.
- Но бабушка… - Ставрос хотел что-то сказать, но старушка сделала властный жест, призывавший к молчанию.
«Ух, ты, - подумала я, уходя, - оказывается эта ведьма действительно бабушка и ни кому-нибудь, а Ставросу. Надо будет это запомнить, а потом как-нибудь использовать, например, поприкалываться, если вдруг мне надоест топтать эту грешную землю. Подумаю, как это можно применить». С этой мыслью я и покинула Совет, о чем совершенно не сожалела, ведь меня вели кушать. Эта мысль согревала всю недолгую дорогу, больше я ни о чем не думала.