Несколько раз барон в последний момент ловко уворачивался от страшного копья великана, а его ответный удар словно натыкался на крепкую каменную стену. В очередной раз бросившись на исполина, он допустил роковую ошибку: Рейнкрафт всё так же медленно двигался навстречу лотарингскому рыцарю; его конь, как бы неохотно переставлял толстые мохнатые ноги с широкими копытами. Перебросив копьё в левую руку, а щит закинув за спину, «Голиаф» невозмутимо наблюдал, как на него во весь опор несётся лотарингец, целя копьём ему прямо в незащищённую грудь. В мгновенье ока Рейнкрафт резко уклонился влево, молниеносно схватил могучей рукой древко копья противника и, используя свою чудовищную силу, легко вырвал его из ладони лотарингца. Затем он тут же тупым концом этого же копья резким и сильным ударом вышиб из седла прославленного фаворита фельдмаршала Тилли. Полуоглушённый барон свалился в пыль ристалища. На трибунах, помостах и просто из-за ограды раздались крики и свист. Было непонятно: то ли все зрители приветствуют подвиг Рейнкрафта, то ли осуждают.
В это время со своего места медленно поднялся красный от едва сдерживаемого смеха сам герцог и, выдержав эффектную паузу и заодно пережидая, когда пройдёт приступ дикого смеха, приказал повторить поединок.
В толпе зрителей раздалось ворчанье и глухой ропот — теперь явно среди людей герцога.
Пока доблестный лотарингец после своего неудачного выступления готовился к поединку, барон Илов вызвал на бой Готфрида Гелейна и довольно быстро вышиб его из седла. Потерявший голову от досады д’Арони поспешил вызвать на поединок Рейнкрафта. Когда он проезжал мимо ложи герцога, то поймал на себе восхищенный и полный сочувствия взгляд Брунгильды и улыбнулся ей.
— Клянусь Адонирамом — первым строителем Храма, корону ей преподнесу именно я! — прошептал барон д’Арони, снова целуя свой заветный амулет и направляясь к исходной позиции.
Достойный потомок тамплиеров прекрасно понимал на что идёт, но обаятельная и многообещающая улыбка Брунгильды толкала его на опасную борьбу. Тем временем к барону Рейнкрафту рысью подскакал фон Илов и попросил:
— Друг, оставь и мне что-нибудь напоследок.
— Пожалуй, это не так сложно, как кажется на первый взгляд, — подняв забрало, ухмыльнулся в злобном оскале Рейнкрафт. — Барон д’Арони, как видишь, очень серьёзно готовится вывалять меня в пыли ристалища и уже в который раз обслюнявил свою ладанку. Кроме того, у нашего отважного лотарингца, похоже, объявились новые влиятельные покровители. — И с этими словами Рейнкрафт одними глазами красноречиво указал генерал-вахмистру на дочь герцога, с восхищением наблюдавшую за приготовлениями барона д’Арони. Та перехватила эти насмешливые взгляды и, заметив свирепую ухмылку гиганта, беспокойно заёрзала на месте.
— Мне кажется, что песенка лотарингского рыцаря уже спета! — услышала она вдруг уверенный голос отца. — Хорошо, если Рупрехт вообще не убьёт этого тёзку библейского царя, а в лучшем случае, вероятно, покалечит.
От этих слов бедной девушке стало не по себе, и она невольно перевела взгляд на свирепого долговязого тевтона, один вид которого её ужасал, но тем самым и неодолимо притягивал к себе, как это бывает в том случае, когда человек смотрит на ужасное чудовище, которое своим жутким видом пробуждает какой-то болезненный интерес к себе. Брунгильда от всей души желала победы барону д’Арони, который в её воображении ассоциировался с образом легендарного царя Давида: такие же белокурые волосы, точёное лицо с прекрасными серыми глазами и гордая стать. Правда, у барона Рейнкрафта тоже были светлые волосы, но с золотистым оттенком, и лицо имело правильные черты, как у большинства коренных жителей Померании, но от слишком долгой ландскнехтской жизни оно порядком огрубело, а кожа приобрела кирпично-красный оттенок. Твёрдый подковообразный подбородок в сочетании с прямым, слегка удлинённым носом и резко очерченным ртом под свисающими вниз пшеничными усами придавали этому лицу мрачное и угрюмое выражение. Только голубые, необычайно светлые и прозрачные глаза несколько оживляли неподвижное, словно высеченное из камня лицо Рейнкрафта, но они были холодными, как покрытые льдом горные озёра, и выражали лишь странное равнодушие к окружающему миру.