Рейнкрафт с лязгом поднял забрало шлема, ухмыльнулся и быстро, будто боясь, что граф раздумает, коротко ответил:
— Боевой молот!
Паппенгейм удовлетворённо кивнул головой и подал знак своему оруженосцу.
В этот момент герцог, продолжая зловеще улыбаться, опять с невероятно важным видом поднялся с кресла, словно это был императорский престол, и поднял правую руку с зажатой в ней перчаткой. Все присутствующие тотчас затихли.
— Пусть свершится Божий суд! Кто нарушит хоть одно правило поединка и применит другое оружие, кроме боевого молота, будет немедленно расстрелян моими стрелками! — важно изрёк герцог и, взмахнув перчаткой, добавил: — Приступайте, и да свершится Божий суд!
Граф Паппенгейм с помощью своих кнехтов тяжело взобрался на рослого боевого коня, прошептал молитву и бесстрашно двинулся навстречу Судьбе.
С удовольствием взвесив в могучей руке тяжёлый боевой молот, густо усеянный шипами, барон Рейнкрафт легко взметнул его над головой и принялся им вертеть в воздухе, разминая кисть. Пока граф двигался ему навстречу, он успел несколько раз подбросить свой боевой молот высоко вверх и ловко поймать, как обыкновенную деревяшку.
Внимательно наблюдавший за ним барон д’Арони вдруг отчётливо понял, что хитроумный тевтонский рыцарь специально выбрал такое оружие, которое как нельзя лучше подходит к его чудовищной силе.
— Стойте! — не помня себя, крикнул д’Арони.
Все присутствующие с удивлением уставились на него.
— Остановите поединок! Это убийство! — закричал он снова и, гремя помятыми доспехами, заковылял к всаднику-исполину, который невозмутимо играл молотом. — Смени оружие! — обратился барон к Рейнкрафту, смело глядя снизу вверх в холодные глаза великана. — Ты слышишь меня? Смени эту железную болванку на благородное рыцарское оружие — копьё или меч!
Рейнкрафт не обращал на него никакого внимания, и лишь когда рыцарь Звезды Восходящего Разума протянул руку к поводьям его коня, спокойно сказал:
— Я предпочитаю боевой молот!
С этими словами великан пнул кованым башмаком в грудь барона д’Арони, который с грохотом свалился в пыль ристалища, и, не теряя времени, пришпорил коня и поскакал в сторону приближающегося противника. Сблизившись с ним, барон Рейнкрафт с ходу обрушил на него целую серию страшных ударов.
Граф еле успел прикрыться щитом и, не потеряв присутствия духа, которого ему, старому рубаке, было не занимать, сумел проскочить мимо неистово орудующего тяжёлой железной палицей исполина. После чего, развернув коня, снова поскакал навстречу великану. На этот раз ловким манёвром граф сумел приблизиться к Рейнкрафту с левой стороны: барон, по обыкновению, закинул щит за спину и теперь с этой стороны был практически не защищён. Однако гигант мгновенно перебросил молот в левую руку и принялся так молотить по щиту несколько опешившего от такого поворота дела Паппенгейма, что у последнего онемела рука под щитом, а сам он чуть было не свалился с лошади, но и на этот раз доблестному ливонскому рыцарю, благодаря силе духа и искусству наездника, удалось благополучно выйти из зоны ударов чудовищной палицы.
Раздосадованный Рейнкрафт повторил свой излюбленный турнирный трюк, но на этот раз в графа полетела, со свистом рассекая воздух, не железная перчатка, а боевой молот. Казалось, предвидя подобную ситуацию, Паппенгейм, развернувшись вполоборота, всё-таки успел прикрыть голову щитом. Удар был такой чудовищной силы, что ливонский рыцарь едва не вывалился из седла, однако, не теряя времени, он, развернув коня, помчался к безоружному тевтону, который тоже поспешил навстречу. Подобный поступок барона Рейнкрафта был верхом безрассудства. Глаза фельдмаршала Тилли загорелись от радости, а пришедший в себя барон д’Арони очередной раз облобызал свой талисман: теперь уж нахальному новоиспечённому Голиафу уж точно несдобровать, мастерство опытного рубаки графа, Паппенгейма не оставляло Рейнкрафту никаких шансов на спасение.
Брунгильда, всецело поглощённая поединком, от волнения закусила нижнюю губу. Только герцог оставался совершенно спокоен и даже слегка улыбался.
Всадники вихрем пронеслись мимо друг друга, не причинив никакого вреда. Граф целился прямо в забрало великану: сила удара молота в сочетании с бегом могучего боевого коня неизбежно должна была начисто сплющить лицо тевтона, вогнув забрало внутрь шлема. Однако Рейнкрафт к огромному изумлению Паппенгейма и к глубокому разочарованию остальных людей фельдмаршала ухитрился в последний момент пригнуться, и молот просвистел у него над головой. Барон проскочил к тому месту на ристалище, где валялось его оружие, и, не обращая никакого внимания на своего противника, он преспокойно спешился и направился к своему боевому молоту.