— Пожалуй, графу несдобровать, — задумчиво произнёс Цезарио Планта, случайно оказавшийся в эту праздничную ночь в тёплой компании офицеров герцога, которым попойка на пиру у Валленштейна не пошла впрок. Проводив герцога, еле державшегося на ногах от выпитого, во дворец, они решили продолжить своё весёлое занятие в излюбленном пивном заведении «У Красного Петуха».
— Почему ты так решил? — с раздражением спросил барон д’Арони, жадным взором наблюдая за поединком.
— Граф — мой ученик и отличный фехтовальщик, но он слишком взволнован и поэтому плохо владеет собой. Кроме того, он сильно ушибся при падении и хромает.
Действительно, Пикколомини, не помня себя от гнева, бешено атаковал противника, но всякий раз его удары легко, почти играючи, парировались. Массивная фигура Рейнкрафта двигалась удивительно легко и свободно. Не успел граф сделать четвёртый по счёту колющий удар, на этот раз нацеленный в широкую грудь врага, как неожиданно мощным ударом его клинок был выбит из рук. Пикколомини бросился за шпагой, но барон успел полоснуть его сзади по поясному шнурку модных штанов, и они немедленно слетели вниз, оголив довольно округлый, как у женщины, зад. Граф, упав на четвереньки, упрямо пополз к спасительному оружию. Барон же мимоходом плашмя довольно сильно хлопнул клинком по графской заднице, так что на ней выступила кровавая полоса, и, одним прыжком очутившись возле шпаги Пикколомини, наступил на неё ногой и направил остриё своего клинка между глаз противника.
— Если ты отсюда, наконец, не уберёшься, я тебя и в самом деле проткну насквозь. Благодари судьбу, что я слишком брезгливый, чтобы всерьёз возиться со всяким дерьмом! — произнёс фон Рейнкрафт и хладнокровно вложил свою шпагу в ножны. — А ты, ублюдок косоглазый! — обратился он к насмерть перепуганному Курту. — Убери эти жалкие останки, и чтобы я вас больше не видел в этом бройкеллере! Это место для настоящих солдат!
— Барону случайно повезло, — услышал лотарингский рыцарь вкрадчивый голос Цезарио Планта. — Хитрый Рупрехт умышленно искалечил своего противника, чтобы затем без усилий поиздеваться над беднягой. Ах, какое оскорбление он нанёс графу! Жаль, что так случилось, ведь он — один из лучших фехтовальщиков армии герцога, и сражайся он на равных с бароном, исход поединка наверняка мог бы быть иным.
— А ты откуда знаешь? — разозлился барон д’Арони.
— О, ваша милость. Я же говорил вам, что имею честь быть личным фехтовальщиком его высочества герцога Фридландского и Мекленбургского. Кроме того, я даю уроки фехтования многим желающим солдатам герцога и знаю, кто чего стоит. Поверьте мне, синьор рыцарь! Против чудовищной силы барона может устоять лишь настоящее, истинное мастерство и полное хладнокровие.
У собеседника невольно мелькнула шальная мысль: а не взять ли реванш за проигранный турнир и наказать зарвавшегося оберста? Один из лучших фехтовальщиков в армии фельдмаршала Тилли д’Арони мог рассчитывать на успех в поединке с Рейнкрафтом, но осторожный лотарингец пока не решался затевать ссору со свирепым великаном. «Подожду, пока этот негодяй выпьет побольше», — думал он.
— Ваше здоровье, синьор, — снова, услышал барон д’Арони вкрадчивый голос Цезарио Планта, поднявшего кружку с пивом, и, кивнув в ответ, поднял свой бокал, но лишь пригубил вино, внимательно наблюдая за Рейнкрафтом.
Немного не дотянув до рассвета, бравые офицеры, наконец, стали клевать носами и, в конце концов, уронив головы на стол, захрапели. Рейнкрафт, временами роняя отяжелевшую голову, потормошил их и произнёс с сожалением:
— Совершенно разучились пить, будто басурмане! А ещё лучшие офицеры герцога! — Затем, осмотревшись вокруг затуманенным взором, он встретился с испытывающим взглядом барона д’Арони. — Эй вы! — крикнул Рейнкрафт пьяным голосом, заметив, что за ним внимательно наблюдает лотарингец. — Давайте с вами выпьем за здоровье его высочества герцога!
— Сначала за Его Святейшество Римского Папу, потом за фельдмаршала Тилли и лишь затем за герцога! — дерзко ответил барон, насмешливо наблюдая за вдребезги пьяным оберстом.
— Я ничего не понял. Кажется, вы произнесли слишком длинный тост. Пейте за здоровье нашего герцога, иначе пожалеете, — пробулькал Рейнкрафт и поднялся из-за стола во весь свой гигантский рост.
— Не думаешь ли ты, глупый ландскнехт, что и меня сумеешь вышвырнуть в окно, как какого-нибудь бродягу? — воскликнул д’Арони и тут же обнажил свою шпагу.
— Можешь даже не сомневаться в этом, несчастный лягушатник. Только что вы нарушили неписаный закон солдатского братства армии герцога! В этом бройкеллере, который находится под моим личным покровительством, запрещено хвататься за оружие! — промычал Рейнкрафт, покачиваясь из стороны в сторону. — Впрочем, не желаете пить — и не надо, — добавил он и одним духом осушил громадную кружку пива, — но учтите, я очень не люблю, когда здесь обнажают шпагу, — с пьяной настойчивостью повторил гигант и с этими словами внезапно с силой метнул кружку прямо в голову лотарингцу.
Не ожидавший такого подвоха, д’Арони, обливаясь кровью, рухнул на пол к ногам Цезарио Планта. Все присутствующие словно оцепенели. Рейнкрафт же с проворностью, неожиданной для вдребезги пьяного, подскочил к телу лотарингца.
— Стоять! — рявкнул он, заметив, что офицеры фельдмаршала Тилли зашевелились и начали хвататься за шпаги, и тут же поднял тяжёлый дубовый стол и, как пёрышко, швырнул в них, сразу повалив с полдюжины человек. Рейнкрафт сгрёб барона д’Арони в охапку, который в точности повторил полёт графа Пикколомини, и затем, ухватив длинную дубовую скамью, бросился на вконец растерявшихся офицеров и солдат фельдмаршала Тилли.
Его примеру немедленно последовали внезапно очнувшиеся товарищи — барон фон Илов и граф Трчка.
Цезарио Планта успел выскочить через высаженное окно наружу и уже на улице, посмеиваясь, с наслаждением прислушивался к звериному реву Рейнкрафта.
С удовольствием любовался чудным зрелищем: сквозь окна и дверь, описывая в воздухе немыслимые кульбиты, вылетали доблестные солдаты армии фельдмаршала. Не на шутку разбушевавшийся барон к огромному удовольствию жителей ближайших домов, наблюдавших за этой великолепной картиной, очередной раз оправдал своё славное прозвище — Рыцарь Рупрехт.
Спустя четверть часа из бройкеллера, слегка пошатываясь от неимоверного количества выпитого, вышел сам виновник вакханалии и дебоша, за ним следом выползли вдребезги пьяные барон Илов и граф Трчка с вместительными кружками в руках. К троице подбежал трактирщик с огромной, оплетённой ивовыми прутьями бутылью самого лучшего пива в руках и услужливо наполнил их кружки густым хмельным напитком, так почитаемым в Германии и Чехии.
Фон Илов и граф Трчка отсалютовали полными кружками барону Рейнкрафту и рявкнули во всю глотку:
— Нашему славному рыцарю Рудольфу Бальдуру Рупрехту фон Рейнкрафту! Виват! Виват! Виват!
Громкое эхо, пугая жителей, полетело безлюдной улицей и скрылось где-то далеко за поворотом, на площади, откуда ещё доносился гомон продолжающегося карнавала.
Бравый оберст кивком поблагодарил товарищей и, в свою очередь, отсалютовав им пивной кружкой, одним духом осушил её до дна.