— Можешь даже не сомневаться в этом, несчастный лягушатник. Только что вы нарушили неписаный закон солдатского братства армии герцога! В этом бройкеллере, который находится под моим личным покровительством, запрещено хвататься за оружие! — промычал Рейнкрафт, покачиваясь из стороны в сторону. — Впрочем, не желаете пить — и не надо, — добавил он и одним духом осушил громадную кружку пива, — но учтите, я очень не люблю, когда здесь обнажают шпагу, — с пьяной настойчивостью повторил гигант и с этими словами внезапно с силой метнул кружку прямо в голову лотарингцу.
Не ожидавший такого подвоха, д’Арони, обливаясь кровью, рухнул на пол к ногам Цезарио Планта. Все присутствующие словно оцепенели. Рейнкрафт же с проворностью, неожиданной для вдребезги пьяного, подскочил к телу лотарингца.
— Стоять! — рявкнул он, заметив, что офицеры фельдмаршала Тилли зашевелились и начали хвататься за шпаги, и тут же поднял тяжёлый дубовый стол и, как пёрышко, швырнул в них, сразу повалив с полдюжины человек. Рейнкрафт сгрёб барона д’Арони в охапку, который в точности повторил полёт графа Пикколомини, и затем, ухватив длинную дубовую скамью, бросился на вконец растерявшихся офицеров и солдат фельдмаршала Тилли.
Его примеру немедленно последовали внезапно очнувшиеся товарищи — барон фон Илов и граф Трчка.
Цезарио Планта успел выскочить через высаженное окно наружу и уже на улице, посмеиваясь, с наслаждением прислушивался к звериному реву Рейнкрафта.
С удовольствием любовался чудным зрелищем: сквозь окна и дверь, описывая в воздухе немыслимые кульбиты, вылетали доблестные солдаты армии фельдмаршала. Не на шутку разбушевавшийся барон к огромному удовольствию жителей ближайших домов, наблюдавших за этой великолепной картиной, очередной раз оправдал своё славное прозвище — Рыцарь Рупрехт.
Спустя четверть часа из бройкеллера, слегка пошатываясь от неимоверного количества выпитого, вышел сам виновник вакханалии и дебоша, за ним следом выползли вдребезги пьяные барон Илов и граф Трчка с вместительными кружками в руках. К троице подбежал трактирщик с огромной, оплетённой ивовыми прутьями бутылью самого лучшего пива в руках и услужливо наполнил их кружки густым хмельным напитком, так почитаемым в Германии и Чехии.
Фон Илов и граф Трчка отсалютовали полными кружками барону Рейнкрафту и рявкнули во всю глотку:
— Нашему славному рыцарю Рудольфу Бальдуру Рупрехту фон Рейнкрафту! Виват! Виват! Виват!
Громкое эхо, пугая жителей, полетело безлюдной улицей и скрылось где-то далеко за поворотом, на площади, откуда ещё доносился гомон продолжающегося карнавала.
Бравый оберст кивком поблагодарил товарищей и, в свою очередь, отсалютовав им пивной кружкой, одним духом осушил её до дна.
Глава XIII
ПЕРВЫЙ ПРОБЛЕСК
Спустя полторы недели после памятного рыцарского турнира, когда герцог Валленштейн, получив сведения о готовящемся вторжении шведов, с ротой гвардейцев графа Трчка отбыл инспектировать морские гавани в Передней Померании, трибунал святой инквизиции продолжил свою важную работу и вызвал Ханну Штернберг на очередной допрос. Всё это время бедняжка провела в одиночной камере — подземном сыром каменном мешке, кишащем крысами и заваленном нечистотами, оставшимися от прежних обитателей, которые наверняка закончили свой земной путь на костре. Из этой подземной норы, скудно освещённой еле горящим от нехватки свежего воздуха масляным светильником, её каждый день выводили наверх в уютную сухую келью с небольшим зарешеченным окошком. В келье она видела стол с блюдами, издающими приятный, дразнящий аппетит аромат, который не мог оставить равнодушным даже обожравшегося до тошноты прелата. Члены трибунала в этой келье с истинно отеческой заботой регулярно увещевали свою подопечную покориться судьбе и смиренно принять свою участь, чтобы облегчить предстоящие страдания в чистилище.
Аббат Бузенбаум, полный искреннего сочувствия к несчастной, для усмирения её грешной плоти и возвышения духа собственноручно надел на неё железную маску, которую инквизиторы называли маской милосердия. Длинный, похожий на птичий клюв на месте рта и узкие прорези для глаз позволяли жертве ощущать аппетитный запах блюд и сколько угодно разглядывать роскошный стол.
Инквизиторы часто и подолгу беседовали с девушкой, сидя за этим столом. У бедняжки кружилась голова от одуряющего вкусного аромата специй и приправ, исходящего от изысканных блюд, со смачным чавканьем поглощаемых святыми отцами. В такие минуты Ханна невольно вспоминала прожорливого постояльца своего отца, и в её душе просыпалась невыносимая тоска по тем счастливым, кажущимся далёкими временам.