Мимо прогрохотала какая-то карета. Аббат Гийом и его свита машинально посмотрели вслед, но их внимание теперь всецело было сосредоточено на предстоящем визите к епископу. Внезапно аббат резким движением оттолкнул патера Ордоньо в сторону и прикрыл своим телом: из заднего окошка бешено мчавшейся кареты раздался выстрел, и телохранитель, стоявший за спиной патера, растянулся на мостовой. Пуля раздробила ему череп. Учитывая, что несчастный был одного роста со своим патроном, стало совершенно ясно — кому предназначалась пуля.
Аббат мгновенно выхватил из складок сутаны длинноствольный пистолет и, почти не целясь, выстрелил вслед карете, однако она уже успела умчаться слишком далеко и, свернув на мост через Зуде, грохотала коваными колёсами на противоположном берегу. Аббат проворчал что-то на родном бретонском наречии, вероятно, проклятие, сунул разряженный пистолет под сутану за пояс и, мрачно усмехнувшись, сказал:
— Похоже, инкогнито раскрыто, ваша экселенция, поэтому нам лучше быстрее скрыться в резиденции епископа.
Патер Ордоньо в ответ тоже улыбнулся и, склонившись над трупом телохранителя, произнёс:
— О, Господи, прими его душу! Amen. Лишь только вернусь в Мадрид, я лично отслужу заупокойную мессу по нашему бедному брату Бальтазару, чтобы ему легче было пройти чистилище и обрести вечный покой.
Между тем виновник переполоха, удобно развалившись напротив Отто Штернберга на обитом темно-красным венецианским бархатом сиденье кареты, спокойно перезаряжал огромный седельный пистолет.
— Рискованно работаете, маркграф, — заметил шверинский лекарь, осторожно выглядывая в окно кареты.
Его собеседник лишь рассмеялся:
— Один несчастный послушник из свиты патера Ордоньо — слишком малая плата за убийство дона Родриго. Однако вы правы, барон, иезуиты — это серьёзная братия. К сожалению, в своё время этому негодяю, патеру Нитарду, я так и не успел перерезать глотку в особняке дона Родриго, но главное — только что я бездарно упустил великолепную возможность продырявить голову самому ближайшему помощнику и советнику генерала ордена иезуитов. Этот проклятый аббат Гийом всё то время, пока патер Ордоньо околачивается в Шверине, ни на шаг не отходит от него, и как вы, барон, успели убедиться — это сам дьявол в монашеской сутане. Полюбуйтесь только на этот след от выстрела, сделанного нам вдогонку в сумерках! — Маркграф небрежно кивнул в сторону пулевого отверстия в задней стенке кареты, как раз рядом с собственной головой, в голосе маркграфа звучало неподдельное восхищение.
— Да ещё каких-то два дюйма и трудно представить, что бы случилось.
— Представить как раз нетрудно: я бы попросту остался без мозгов, которых мне и так не хватает! — ухмыльнулся маркграф. — Кстати, этот проклятый бретонец и фехтует не хуже заправского учителя фехтования французской школы.
— Что же вы предлагаете? — спросил Отто Штернберг. — Причём здесь патер Ордоньо и его телохранители?
— Если бы нам удалось покушение на патера, отстранение герцога фон Валленштейна от командования имперской армией было бы надолго отсрочено, а значит — возникла бы надежда на успешные переговоры его высочества с Густавом Адольфом. Тогда Католической Лиге — конец! Зато бы возникло сильное германское государство — империя, которая бы объединила большую часть германских, чешских, венгерских и даже часть польских земель, включая Силезию и Пруссию, а в дальнейшем — Трансильванию, Валахию, Болгарию, Грецию — вплоть до самого Босфора. Это был бы Великий Германский рейх, простирающийся от Океанических и Балтийских морей до Чёрного и Средиземного морей. Это дало бы возможность навсегда покончить с братоубийственными войнами «за веру»: какая разница между причащением из чаши и заглатыванием облатки, или на каком языке гнусавить псалмы? Из-за этих глупостей после казни Яна Гуса в Констанце чехи передрались между собой. Насколько я знаю отцов-иезуитов, судьба герцога фон Валленштейна предрешена — это уже дело времени. Не зря в Шверине появился Нитард и затем сам патер Ордоньо. Герцог, в лучшем случае, будет отправлен в отставку, но скорее всего его убьют, организовав покушение, на которые отцы-иезуиты большие мастера. Разумеется, если мы как-то не упредим этих святых отцов.