Патер Бузенбаум приблизился к Ханне, протянул к её лицу раскалённый чугунный крест и прошепелявил:
— Приложись к святому кресту и побыстрее! Целуй крест, нечестивица!
Его худое лицо и щербатый рот, из которого несло невыносимым смрадом, казалось, заслонило от неё весь белый свет. Ханна откинула голову назад и, с ненавистью глядя на своего мучителя, прошептала:
— Будьте вы все прокляты и пусть вас накажет Бог столь же жестоко!
В её помутившемся сознании всплыли слова честного солдата. «О, Боже, как ты был прав, милый Рупрехт!» — подумала Ханна, и ей захотелось закричать от жуткой смертной тоски по нелепо загубленной жизни. Из её пересохшего горла вырвался едва слышный глухой хрип, но Ханне казалось, что её отчаянный крик заглушил шум толпы на площади.
Этот отчаянный крик души барон фон Рейнкрафт не мог слышать. Во главе полуэскадрона тяжеловооружённых рейтар он в это время гарцевал мимо площади, намереваясь посетить любимый бройкеллер «У Красного Петуха» перед тем, как отправиться в сторону Висмара для разведки и обеспечения безопасности дороги, которой скоро будет возвращаться герцог. С этой целью бравый оберст ещё вчера отправил целый эскадрон кирасиров во главе с ротмистром Нойманом в Висмар, но сам особенно не спешил покидать Шверин, справедливо решив, что в Померанию он успеет и после того, как изрядно подкрепит свои силы в кабаке. Кроме того, Рейнкрафту не терпелось посетить родовое имение матери — баронессы фон Вольгаст. С ней он не виделся ещё со времён осады Штральзунда и взятия Вольгаста. Он не прочь был пообщаться и со своим дядюшкой — герцогом Богуславом Померанским и решить некоторые щекотливые вопросы о наследовании родовых имений и замков фон Вольгастов, тем более что вскоре после вступления во владение герцогством в 1606 году Богуслава XIV один за другим от неизвестной болезни умерли братья, а после смерти в 1625 году его тестя Филиппа Юлиуса фон Вольгаста он стал единовластным правителем Померании. Однако, у Богуслава XIV не было детей, что рано или поздно могло привести к вторжению шведов, то есть к борьбе за померанское наследство. Предчувствуя подобное развитие событий, Валленштейн и старался держать Померанию под пристальным вниманием.
Отсутствие шверинского лекаря и его дочери выбило Рейнкрафта из привычной колеи — во внезапно опустевшем особнячке за ним больше никто не ухаживал. Это необъяснимое отсутствие хозяев не на шутку разозлило его. Теперь он поневоле должен был сам заботиться о собственном брюхе.
22 апреля 1630 года, пообещав себе, что обязательно разберётся по-свойски с «проклятым костоправом» и его «ленивой кобылой-дочерью», Рейнкрафт злой, как чёрт, и голодный, как волк, направлялся со своими головорезами в кабак.
— Чёрт возьми, — проворчал барон, увидев на площади огромную толпу зевак, — никак отцы-инквизиторы решили поджарить несчастную ведьму. Бьюсь об заклад, что для этого они, по своему обыкновению, выбрали состоятельную и прехорошенькую бабёнку! — обратился он к обер-вахмистру Кински.
— Ещё бы! — воскликнул тот. — Вы только посмотрите, барон, какую красотку они подцепили! Чтоб мне сдохнуть, если это не дочь доброго папаши Штернберга!
Рейнкрафт вздрогнул от неожиданности и, присмотревшись к смертнице, к своему огромному изумлению узнал пропавшую больше трёх недель назад Ханну. Лицо оберста побагровело от ярости.
— Солдаты! — рявкнул он страшным голосом. — Всё золото, добытое мной в Бранденбурге, а также всё остальное, что есть у меня, а это немало, я отдаю вам! И буду вашим вечным должником, если избавите меня от запаха палёного мяса! Всё золото мира за эту красотку! Солдаты, вперёд! — С этими словами оберст выхватил из ножен рейтарскую шпагу и рванул из седельной кобуры пистолет, выстрелил в воздух и врезался на своём могучем строевом коне в толпу черни, безжалостно нанося удары страшным клинком по кому попало. Рейтары — рослые чешские, померанские и швейцарские наёмники, готовые за золото служить кому угодно, хоть самому дьяволу — со свистом и руганью бросились на безоружную толпу, рассекая её, как острый нож масло.
— Поделом вам, гнусные мерзавцы! Вы собрались здесь, чтобы вдоволь насладиться муками несчастной! — рычал барон, размахивая окровавленным клинком. — Разойдись, канальи! Проклятые любители запаха палёного мяса!
Люди бросились врассыпную, спасаясь от свирепых солдат. Кое-кто остался лежать на месте, изувеченный шпагами, палашами и копытами боевых коней.
Барон разметал ошалевших от растерянности алебардиров и пикинёров, которые должны были поддерживать порядок на месте экзекуции. Как показывал опыт, под влиянием кровожадных инстинктов толпа становилась неуправляемой. Под дикие крики взвинченных до предела в экстазе злобной ненависти и звериной жестокости зевак он взлетел на самый верх, к столбу, где была приковала уже почти невменяемая жертва отцов-инквизиторов. Навстречу ему с чугунным крестом бросился патер Бузенбаум.