— Изыди, сатана! Прочь, исчадие ада! Не смей вмешиваться в дела святой инквизиции, проклятый нечестивец! Стража, хватай его!
В ответ Рейнкрафт, засунув ещё дымящийся пистолет за пояс, а шпагу — в ножны, грубо схватил патера за шиворот и швырнул вниз.
— Убирайся, грязный монах! — процедил барон сквозь зубы.
Это были первые слова, услышанные Ханной в последнее время, несущие, несмотря на грубость, жизнеутверждающий смысл. Увидев небритое лицо своего грозного постояльца, холодные светло-голубые глаза, она была в состоянии лишь прошептать:
— Милый Рупрехт! Зло и ненависть правят миром! Напрасно ты сюда пришёл — теперь нас сожгут вместе!
Вместо ответа барон сбил с её головы колпак и согнул, а затем сломал одно из звеньев цепи, удерживающей смертницу у столба. Подхватив Ханну одной рукой, он вдруг краем глаза заметил, как горбун сунул горящий факел в хворост. В следующий миг короткий узкий клинок барона просвистел в воздухе и хищно впился в тощий затылок горбатого ублюдка, и тот, ощеря в жуткой гримасе широкий рот, свалился замертво. Не мешкая, барон, подхватив Ханну на руки, спрыгнул вниз, вскочив в седло, посадил девушку впереди себя на своего рыжего жеребца и гаркнул:
— Уходим с этого проклятого места! Солдаты, за мной!
Колошматя всех попадающихся на пути, солдаты вихрем понеслись вслед за своим оберстом к мосту через реку Зуде.
На площади тем временем царила дикая суматоха и паника. Напуганные случившимся, стражники частью разбежались, а частью с огромным трудом сдерживали толпу, чтобы она не затоптала насмерть епископа вместе со всей его свитой. В конечном итоге святейшим зевакам и прочим основным любителям и тонким ценителям казней на костре под охраной стражников во главе с Гауптманом Гордоном удалось добраться до здания ратуши и спрятаться в нём. Похоронный звон оборвался.
Граф Пикколомини, озадаченный странным шумом на площади, выскочил наружу, с трудом поняв, что происходит, он послал одного из перепуганных стражников за помощью к своим алебардирам и, собрав около сорока неразбежавшихся и сохранивших хладнокровие стражников, возглавил погоню за злоумышленниками. Хуго Хемниц, быстро сориентировавшись в обстановке, присоединился к погоне, даже успел дать несколько дельных советов графу Пикколомини и похвалить того за решительные действия. После, подобрав оброненный кем-то из стражников мушкет, Хемниц поспешил к мосту, за которым, как он успел заметить, дерзкий оберст спешился, а его рейтары со шпагами и палашами наголо, повернулись лицом к погоне.
— Рупрехт, милый, не оставляй меня! — взмолилась Ханна.
— Я всегда к вашим услугам! — усмехнулся тот, осторожно ставя её на землю. — Однако сейчас я не прочь разобраться с этими бездельниками, — добавил Рейнкрафт, указывая глазами на приближающихся стражников.
Ханна мельком взглянула в ту сторону и внезапно глаза её расширились от ужаса. Она спиной прижалась к Рейнкрафту, пытаясь заслонить его. Раздался выстрел. Ханна пошатнулась, ноги у неё подкосились, на грязно-жёлтом платье смертницы чуть ниже её левого плеча расплылось кровавое пятно.
Фон Рейнкрафт впился глазами в ту сторону, откуда раздался подлый выстрел. Придерживая одной рукой Ханну, он заметил на противоположном берегу Зуде — Хуго Хемница с ещё дымящимся длинным мушкетом в руках. Дикая ярость овладела бароном от сознания, что ему так и не удалось спасти девушку, которая в последний момент своим хрупким телом заслонила его от свинцового гостинца. Рванув из-за пояса заряженный пистолет, он, удерживая Ханну одной рукой, выстрелил почти не целясь, но иезуит лишь рассмеялся в ответ — для пистолетного выстрела расстояние между противниками было слишком велико. Склонившись над девушкой, Рейнкрафт разорвал грубую шерстяную ткань сабенито у ворота и на груди, присыпав рану порохом из пороховницы, прижал к ней кусок ткани от его кружевного воротника, обильно смоченного шнапсом из походной фляжки. За этим занятием и застал барона Отто Штернберг, примчавшийся в карете маркграфа фон Нордланда в сопровождении целого эскадрона вооружённых до зубов головорезов, прибытие которых вызвало сумятицу в рядах преследователей и заставило их несколько повременить с погоней.