— Ваше высочество, — криво усмехнулся Цезарио Планта. — Я, как все добрые католики, собирался поглазеть на то, как будут поджаривать ведьму, и сам видел, как этот дьявол в человеческом образе утащил подлую ведьму прямо из пламени костра. Затем, случайно проходя берегом реки, наблюдал, как несколько монахов тащили нечто тяжело и огромное, завёрнутое в рыбацкую сеть. Это было тело барона фон Рейнкрафта. Поделом этому еретику, будет знать, как спасать ведьм из костра!
— Ну, ты, полегче! — прикрикнул на него герцог. — Мало кто совершил столько славных подвигов во славу Господа и нашей Матери-Церкви, как барон фон Рейнкрафт!
Цезарио Планта в ответ лишь поклонился и молча отправился в фехтовальный зал.
— Где наши святые отцы обычно проводят дознания и устраивают судилище? — поинтересовался герцог.
— Я думаю, где-то в подземных застенках резиденции епископа, — уверенно заявил генерал-вахтмистр.
— Тогда захвати гауптмана Деверокса со взводом гвардейцев и проводите меня к этому жирному борову в фиолетовой сутане! — приказал герцог. — Не будем терять времени зря, а то отцы-инквизиторы, если их вовремя не остановить, отправят на костёр всех моих офицеров и меня в придачу!
Рейнкрафт очнулся от своих мыслей, когда дверь в его каменном мешке со скрежетом отворилась и на пороге появился Хемниц, но на этот раз без графа, а лишь в сопровождении четырёх стражников из внутренней охраны резиденции епископа, вооружённых алебардами и короткими мушкетами. С ними был и помощник палача, исполняющий по совместительству обязанности тюремного надзирателя. Увидев их, барон медленно поднялся с корточек во весь свой гигантский рост и грозно уставился на иезуита.
Стражники немедленно взвели курки на своих мушкетах, а Хуго Хемниц поманил оберста пальцем и прошипел вкрадчиво:
— Господин барон, я имею честь сообщить вам, что вы приглашаетесь на дознание в трибунал святой инквизиции по делу о похищении ведьмы прямо с аутодафе, к которому Ханна Штернберг была приговорена супремой. Мы искренне надеемся на ваше благоразумие, покорность и смирение перед Святой Католической церковью и перед супремой.
— Само собой разумеется, — ухмыльнулся Рейнкрафт, — можете в этом не сомневаться, святые отцы-инквизиторы. Почту за честь дать вам самые полные объяснения и показания, которыми вне всякого сомнения вы останетесь очень довольны. Клянусь крестом мальтийского рыцаря! — с этими словами барон спокойно направился к двери.
Его провели по мрачным запутанным коридорам в камеру пыток, где бравого оберста с нетерпением поджидали епископ Мегус, аббат Кардиа, аббат Бузенбаум и палач Иеремия Куприк со своим подручным. Переступив порог страшного застенка, где заседал трибунал, Рейнкрафт с любопытством огляделся: первое, что ему бросилось в глаза — это был великолепный набор орудий пыток и инструментов, разложенный в образцовом порядке на огромной тяжёлой дубовой скамье, недалеко от полыхающей печи и горна, у которого возился блестящий от пота палач, разогревающий в углях железные щипцы и тяжёлую чугунную маску.
— Добро пожаловать, барон! — услышал Рейнкрафт бархатный голос епископа.
— Моё почтение, монсиньор, — улыбнулся в ответ оберст, уставившись тяжёлым взглядом в зрачки епископу, отчего последний с ханжеским смирением поспешил опустить веки с бесцветными ресницами.
Особое любопытство у барона вызвали члены трибунала, сидящие за большим столом, покрытым чёрным сукном.
Хуго Хемниц, отослав стражников и приказав им ждать за дверью, скромно стоял в углу. Помощник палача, не уступавший ростом и телосложением Рейнкрафту, расположился за спиной барона.
— А ведь верно говорят сведущие люди, — заметил Рейнкрафт, окидывая критическим взглядом застенок, — «Одно Распятие, два подсвечника и три осла — вот из чего состоит трибунал святой инквизиции!»
Патер Бузенбаум, как ошпаренный, выскочил из-за стола и злобно прошепелявил:
— Не богохульствуй, несчастный! Ибо здесь, как ты скоро убедишься, — не место для солдатских острот! — С этими словами он подал знак палачу.
Тот не спеша отложил в сторону щипцы, раскалённые до белого цвета и чугунную маску, излучающую багровый свет, и с торжественным видом кивнул подручным, которые немедленно повисли на руках Рейнкрафта, пытаясь заломить их за его широкую спину.
— Для начала усадите его в кресло милосердия! Надеюсь, это поубавит спесь у нашего доблестного оберста имперской армии и заставит его задуматься над своим нынешним положением и бренностью земного существования. Это неизбежно приведёт барона к раскаянию и осознанию своей вины перед Церковью, — сказал епископ ласково и кротко улыбнулся.