— Успокойтесь! — произнёс герцог, с угрожающим видом поднимаясь с места.
Обойдя огромный стол, он почти вплотную приблизился к беснующейся в истерике супруге. По дороге герцог прихватил вместительный сосуд с пивом и, сделав из него несколько крупных глотков, произнёс с ужасающим спокойствием:
— Успокойтесь, дорогая фрау!
С этими словами он выплеснул пиво на искажённое злобой и ненавистью лицо жены, та чуть не задохнулась от избытка чувств и, посинев от бешенства, свалилась в обморок.
— Позовите служанку. Пусть приведёт её высочество в порядок! Нельзя так налегать на телятину в подливе и в чесночном соусе, сколько раз я уже об этом говорил! — велел герцог своему слуге.
— Ваше высочество! — услышал он в ответ голос верного Карла. — Осмелюсь сообщить, что её высочество герцогиня Брунгильда Фридландская и Мекленбургская сегодня не совершала обычной верховой прогулки и, вероятно, находится у себя.
— Это что ещё за новости? — неприятно удивился герцог и тотчас заспешил в покои дочери.
Свою наследницу он застал в спальне, ещё лежащей в постели. Брунгильда с сосредоточенным видом охотилась на блох, выискивая их в складках своей ночной сорочки и постельного белья. Её движения были грациозны, но в то же время молниеносны, что не давало несчастным насекомым никаких шансов на спасение. При виде дочери, гнев герцога сразу улетучился, и он, пинком придвинув резной табурет из красного дерева к алькову с пышным балдахином из красного бархата и золотой парчи, примостился на нём и положил свою крупную солдатскую ладонь на изящную, но сильную руку дочери и сказал:
— Текла, моя девочка, я справлялся о тебе!
Брунгильда промолвила:
— Ваше высочество, я просто устала. Слишком много событий произошло в последнее время: конфирмация, рыцарский турнир, несостоявшееся аутодафе, предстоящая казнь лучшего рыцаря герцогства, а может, и всей Германии — всё это меня несколько выбило из колеи, и поэтому сегодня мне было уже не до верховой езды. Однако, обещаю, не пробьёт ещё и десяти, как я буду в седле.
«Это просто приступ меланхолии», — с облегчением подумал герцог.
— Неужели нельзя отменить казнь? — внезапно услышал он взволнованный голос дочери.
— Что тебе дался этот непутёвый рыцарь Рупрехт? — вопросом на вопрос ответил герцог, удивляясь услышанному.
Щёки дочери порозовели от этих слов отца. Она, опасаясь выдать свои истинные чувства, тихо произнесла:
— Пожалуй, немного найдётся таких рыцарей в нашей армии, как рыцарь Рупрехт.
«До чего же хитры женщины, — подумал герцог взволнованно. — Даже эта неискушённая девчонка уже умеет ловко пользоваться изощрёнными приёмами, достойными придворных интриганок! Чего стоят только эти опущенные ресницы, за которыми она прячется, словно лиса в кустах!»
Вслух же герцог сказал:
— Увы, ангел мой! Приговор отменить нельзя: слишком серьёзное преступление совершил этот сумасброд против Церкви. Мало того, что спасая от костра какую-то колдунью, вдобавок убил офицера армии фельдмаршала Тилли, о чём неизбежно станет известно императору, ибо проклятый валлонец слишком упрям и ещё более злопамятен.
Лицо Брунгильды побледнело.
«Однако, владеть собой она, к сожалению, ещё не умеет, — огорчился герцог. — Боже, что с ней будет, если враги сумеют расправиться со мной и сбудется вчерашнее предсказание?» — Герцог на мгновенье задумался и, вздохнув, сказал: — Этого глупца может спасти только чудо. Допустим, что найдётся какая-нибудь дура, которая пожелает взять барона себе в мужья и уведёт его с эшафота. Но осмелится ли кто из местных незамужних горожанок или крестьянок отнять у палача его законную добычу, чтобы затем стать изгоем, подвергаться ежедневному риску расправы со стороны обезумевшей черни?
— Но ведь, ваше высочество, барона ждёт не позорная казнь на виселице или сожжение на костре, а достойное высокородного рыцаря отсечение головы! — запальчиво возразила Брунгильда.
— Это так, — ответил герцог, — но согласится ли сам барон стать мужем неизвестно кого из худородных? Ведь на эшафоте подбирают себе мужей отнюдь не невинные девушки с громким именем и Древней родословной. Поэтому такому рыцарю, как барон Рейнкрафт, предпочтительнее лишиться своей непутёвой головы, чем покрыть себя несмываемым позором, обвенчавшись с какой-нибудь потаскухой или старой беззубой шлюхой. Насколько я знаю барона, он никогда не запятнает свою рыцарскую честь неравным браком.