За время, проведённое в пути, герцогиня пришла в себя после случившегося за завтраком инцидента и настолько успокоилась, что даже задремала под мерное цоканье четвёрки коней. Её привёл в себя мелодичный голос юного грума, распахнувшего дверцу кареты и откинувшего металлическую подножку. С трудом стряхнув дрёму, герцогиня оперлась на хрупкое плечо мальчика, осторожно выбралась из кареты и, придерживая пышный подол роскошного платья, направилась к собору.
Среди немногих молящихся она сразу же заметила стройную фигуру графа.
Расторопный грум положил подушечку для коленопреклонённой перед статуей Святой Магдалины — патронессы герцогини, которая опустилась на колени и с жаром принялась молиться, искренне умоляя свою святую покровительницу добиться у Господа прощения всех её вольных и невольных грехов. Впав в религиозный экстаз, герцогиня так расчувствовалась, что всем её существом овладело глубокое раскаяние и вся её прежняя жизнь показалась пустой и никчёмной. Обильные горячие слёзы текли по её лицу, душа разрывалась на части от чувства горечи утраты невинной юности, тоски по тому, кто поведёт её за собой на религиозный подвиг, о котором герцогиня в последнее время страстно мечтала. Изабелла твёрдо решила начать новую, полную религиозной борьбы со своими недостатками, воистину подвижническую жизнь.
Искренность и пылкость, с которой молилась герцогиня, и её слёзы не прошли мимо внимания Пикколомини и привели последнего в умиление, он готов был пасть ниц перед ней, почитая её, как настоящую святую. Между тем герцогиня достала из маленькой, расшитой золотом и украшенной алмазными вензелями чёрной бархатной сумочки надушенный кружевной платочек, аккуратно вытерла слёзы и сунула его обратно вместе с маленьким молитвенником в чёрном бархатном переплёте с золотым, выложенным алмазным крестиком, медленно приблизилась к чаше со святой водой, где её поджидал граф. Он обмакнул руку в святую воду и протянул её герцогине. Та легко прикоснулась к узкой ладони графа, благодарно кивнула и грустно улыбнулась, будучи всё ещё под впечатлением своего моления, и шепнула:
— Я жду вас в карете.
Граф Пикколомини в ответ слегка склонил красивую голову в знак готовности немедленно выполнить любое её желание и, в свою очередь, тихо промолвил:
— Ваше высочество, вас ждут в исповедальне. — Он взглядом указал на одну из свободных ниш в противоположной стене зала. — Расскажите там всё то, о чём вы сообщили мне в послании.
Герцогиня без возражений подчинилась и немедленно отправилась к указанной исповедальне.
— Дочь моя, я отпускаю тебе ясе грехи, — услышала герцогиня после своей исповеди, — иди с миром, и да пробудет с тобой благодать Божья. Помни, что милосердие нашего Господа — безгранично, — раздался зловещий шёпот из-за решётки.
Пикколомини проводил герцогиню до кареты и помог своей высокой покровительнице влезть.
Протянув графу для поцелуя обтянутую чёрной шёлковой перчаткой руку, она тихо сказала:
— Сегодня в полночь я жду вас у себя для очень важной беседы на богословскую тему, ибо я намерена отрешиться от мирской суеты и предаться религиозной аскезе. Служанка встретит вас у старой часовни.
В тот момент Пикколомини нагнулся к затянутой в шёлк руке герцогини, недоумевая, отчего это его любовнице взбрело в голову заняться какими-то дурацкими вопросами теологии. Сама герцогиня, занятая мыслями о религиозном подвиге и предстоящей суровой аскетической жизни, бросила рассеянный взгляд поверх напомаженной головы графа и случайно обнаружила рядом с каретой розового от смущения своего маленького грума, всё ещё держащего на вытянутых руках подушечку для коленопреклонений.
«Ему, пожалуй, лет 12-13, и он довольно хорошенький и миленький, словно девочка», — подумала она и неожиданно для себя подмигнула мальчику. Тот ужасно смутился, густо покраснел и потупил миндалевидные глазки, уставившись на свои красные башмачки с позолоченными пряжками.