— Что я с ней буду делать? — возмутился аббат Кардиа.
— Можешь примерить на свою колбасу, это для начала, и, если она после этого согласиться принять монашеский постриг, то и тебе кое-что перепадёт, например, любой из приглянувшихся тебе моих послушников позабавится с твоей задницей, — цинично заявил Хуго Хемниц, который прекрасно знал о тайном пороке настоятеля и его подопечных.
Аббат Кардиа мертвенно побледнел и умолк на полуслове.
— Я спрячу её в склепе, среди саркофагов с мощами, — наконец выдавил он из себя.
— Ничего не скажешь, умное решение, — язвительно заметил иезуит, — а в сам саркофаг ты не собираешься её запихнуть вместо мощей? — Хемниц был не на шутку раздражён глупостью аббата.
Последний на этот раз ничего не ответил и, подумав немного, распорядился поместить проклятую дочь герцога в подземную келью, напоминающую скорее каменный мешок, чем монашескую обитель. Эта сырая зловонная нора со стенами из необработанных камней, по которым, проникая через щели, сочилась какая-то грязная вонючая жижа, предназначалась для особо провинившихся братьев-доминиканцев, проступок которых граничил с ересью и святотатством, а заключение сюда заканчивалось неизбежной тайной казнью после долгих мучительных пыток. Нелишним будет упомянуть, что обычно «дознание» и казнь проводил сам аббат Кардиа.
Внимательно осмотрев помещение, иезуит остался доволен:
— Изысканная и роскошная обстановка этой обители пойдёт лишь на пользу нашей избалованной герцогине. Но имей в виду, аббат, — произнёс он зловещим голосом, — эта негодница нужна нам целой и невредимой, как заложница и как будущая монахиня, так что пока воздержись от своих опытов с применением пыток. Лишь в случае опасности, связанной с неизбежным обнаружением дрянной девки, уберёте её так, чтобы ни малейшего следа не осталось от неё. Надеюсь, в ваших пустых головах, кроме жира, найдутся хоть какие-то мозги, и вы сами сообразите, как это лучше сделать.
На этот раз аббат Кардиа не выдержал и вскипел от злости:
— Твоя дерзость, монах, не знает границ! Как ты смеешь так говорить со мною, аббатом и настоятелем этого монастыря, куда ты ворвался непрошеным гостем с какой-то мерзкой девкой? Стоит мне позвать моих послушников, и ты отсюда не выйдешь живым, я сгною тебя вместе с твоей шлюхой в этой же келье! А ещё лучше — просто выдам тебя герцогу! Ну, что ты на это скажешь, глупый монах? — с победоносным видом аббат взглянул на иезуита и ухмыльнулся.
— В таком случае тебе придётся выдать герцогу и самого епископа, ибо я выполняю личный приказ его преосвященства. К твоему сведению, я не только простой монах-минорит и фискал святой инквизиции, но и коадъютор ордена иезуитов. Не вы ли, учёные-братья доминиканцы, старались убедить его святейшество Римского Папу в том, что мы воины Иисуса не верные слуги Господа нашего, а стадо таких же грязных и жирных свиней, как и вы? А ведь это вас, грязных, мерзких свиней следует гнать железным посохом к морскому обрыву, а ещё лучше к адской пропасти, ибо в вас давно вселился дьявол! Я же со своими послушниками, — говорил спокойным, почти равнодушным голосом Хуго Хемниц, указывая на графа Пикколомини и три мрачные фигуры в чёрном, — выполняем личный приказ его преосвященства. Или ты, аббат, собираешься не подчиниться этому приказу и всё ещё хочешь выдать меня и самого епископа герцогу? — ловко свалил коварный иезуит всю вину за похищение дочери герцога на епископа и заодно постарался впутать в это грязное дело также и аббата со всей его братией.
— Я только хотел сказать... — промямлил ошарашенный аббат, не ожидавший такого откровения от простого минорита, поэтому не на шутку перетрусивший.
— Ты хотел сказать лишь то, что мог сказать в силу своей глупости, — безжалостно оборвал его Хемниц, окончательно сбросивший маску всякого приличия и благопристойности, свойственной служителю Церкви. — Я это тебе прощаю, аббат, но хватит болтать. Нам пора возвращаться в Шверин, чтобы успеть к казни барона фон Рейнкрафта — мы должны быть вне всяких подозрений и обязаны присутствовать на этой казни, которая благодаря нам теперь обязательно состоится. Я поеду вперёд и разведаю дорогу на случай, если в окрестностях монастыря пошаливает гнусная шайка разбойников маркграфа фон Нордланда. Вы же вместе с графом Пикколомини, каждый в своей карете под охраной двух моих послушников, выедете из монастыря спустя два часа. Я вас встречу на дороге, ведущей в Шверин.