Глаза герцога при этих словах взбешённого валлонца потемнели, а рука невольно легла на эфес шпаги, но тем не менее он, с огромным трудом сдерживая гнев, спокойно сказал:
— Не забывайтесь, граф! Если вы не согласны с моим решением об отмене казни барона фон Рейнкрафта, можете сегодня же отправляться в Вену и лично довести до сведения Его Императорского Величества, что вы предпочитаете, чтобы епископа посадили на кол, как какого-нибудь разбойника или вора, лишь потому, что вы страстно желаете получить удовольствие от казни моего лучшего офицера, который имел неосторожно вывалять в пыли ристалища ваших хвалёных рыцарей, а одного прикончить в честном поединке. Да, именно в честном поединке барон фон Рейнкрафт уложил барона д’Арони. И кто виноват, что никто из посмевших атаковать оберста на мосту идиотов, в том числе и барон д’Арони, не умел держать шпагу в руках, да и клинки их оказались соломенными?
В этот критический момент внимание обоих ссорящихся привлекла белая карета, которой правил явно послушник доминиканского монастыря. Она въехала на площадь в сопровождении генерал-вахмистра фон Илова и его солдат, бесцеремонно врезавшись в толпу. Рейтары во главе с фон Иловым, нахлёстывая шпагами плашмя направо и налево, мигом очистили проход к самому оцеплению пикинёров и шотландских стрелков у эшафота.
— Чтобы мне провалиться в преисподнюю, если это не карета нашего бедного учёного доминиканца, аббата Кардиа? — мрачно констатировал вездесущий Цезарио Планта.
Фон Илов вернулся к карете, спешился, с почтительным поклоном распахнул дверцу. Опираясь на руку генерал-вахмистра, на землю ловко спрыгнула Брунгильда. Эта рослая белокурая девица, помахивая хлыстом, потянулась, как кошка, расправила худые, но несколько широковатые для женщины плечи и сделала несколько шагов, разминая затёкшие члены. Окинув любопытным взором площадь, она на короткое мгновенье остановила свой взгляд на балконе ратуши, где стоял её отец со свитой, поколебавшись какой-то миг, Брунгильда улыбнулась одними уголками губ и решительно направилась к эшафоту. Тут внезапно её внимание привлекло пустое епископское кресло и стоящие рядом с ним Хуго Хемниц с братией. Брунгильда пристально поглядела на них, и, несмотря на всё своё самообладание, иезуит похолодел от неожиданности и страха: вдруг проклятая дочь герцога узнает одного из своих похитителей. Однако внимание девушки привлекло уже нечто другое. Оглядев оцепление солдат у эшафота в поисках свободного прохода, она заметила темноволосую девушку, которая, цепляясь за стволы мушкетов, двигалась вдоль шеренги солдат к эшафоту. Когда солдаты расступились перед дочерью герцога, девушка ловко воспользовалась этим моментом и первой очутилась у лестницы, ведущей на эшафот. С самого начала её намерения не вызывали никаких сомнений у Брунгильды — женская интуиция в подобных случаях никогда не подводит.
— Никак ты собираешься увести с эшафота и заполучить в мужья высокородного рыцаря? — догнав её, поинтересовалась Брунгильда, небрежно стегая хлыстом по пышному подолу своего белого подвенечного платья.
— Да, ваше высочество! И, смею заверить вас, я имею на это полное право! — смело ответила дочь кальвинистского пастора, улыбаясь ослепительной белозубой улыбкой.
Яркая южная красота неожиданной соперницы произвела на юную герцогиню сильное впечатление, но она бы не была дочерью Альбрехта фон Валленштейна, если бы спасовала перед какой-то маркитанткой.
— Не сомневаюсь, что большинство смазливых маркитанток и прочих обозных шлюх имеют на него определённые права, особенно после совместных пьяных оргий, на которые все ландскнехты большие мастера. Однако на этот раз, милашка, ты опоздала. Где ты была всего четверть часа назад, когда этот развратник и пьянчуга чуть не лишился своей глупой головы? — холодно, с нескрываемым презрением промолвила достойная наследница Валленштейна.
Её нордическое хладнокровие и глубокое презрение попали в самое сердце бедной маркитантки, которая не в силах была справиться со своим волнением.
— Я упала в обморок от тоски и печали! — воскликнула несчастная дочь кальвинистского пастора. — Я ведь молилась, чтобы он достался мне!
Брунгильда лишь иронически усмехнулась в ответ на это наивное объяснение.
— Это твои заботы, красавица. Ты своё время упустила, и теперь моя очередь заниматься такими глупостями, как спасение этого болвана от рук палача. Как видишь, нас рассудило само Провидение! — И с этими словами Брунгильда, небрежным жестом оттеснив упавшую духом маркитантку, поднялась на эшафот, подошла к золотоволосому великану, остолбеневшему от изумления, схватив сильными длинными пальцами его могучую ладонь, она потянула барона за собой.