— А это на твою долю! — воскликнула Брунгильда, всаживая остриё шпаги графу Лауэнбургу в правую руку. Она целилась в брюхо, но с неудобного положения попала в руку своему врагу, как раз выше локтевого сустава. В следующее мгновенье она уже была на ногах и, не давая опомниться противнику, снова атаковала его с бешеной яростью.
Опешивший граф выронил из раненой руки шпагу и левой рванул из-за пояса пистолет, который тут же от страшного удара по левой руке отлетел в сторону. В следующее мгновенье граф получил колющий удар шпагой в левое бедро и, прихрамывая, бросился бежать, получив вдогонку чувствительный укол пониже спины. Его спасло то, что Брунгильда из-за своих пышных юбок не могла угнаться за ним и, кроме того, ей необходимо было заняться Рейнкрафтом. Подобрав потерянный Лауэнбергом пистолет, она вернулась к телу своего суженого.
В это время Рейнкрафт поднял голову и, опираясь на руки, рывком оторвал своё могучее тело от мостовой и сел, на его губах появилась кровь. Внезапно мертвенно бледное лицо барона исказилось от бессильной ярости, глаза уставились куда-то вперёд мимо лица Брунгильды, поддерживающей его за плечи. Он пошарил вокруг себя, пытаясь нащупать пистолет или шпагу, затем потянулся к голенищу за кинжалом.
Девушка, резко обернувшись, увидела, как из-за угла бройкеллера к ним медленно, с опаской приближаются две зловещие фигуры в монашеских рясах.
Брунгильда не растерялась: отпустив плечи возлюбленного, она подобрала пистолет графа Лауэнберга и свой второй заряженный пистолет и не спеша, с убийственным хладнокровием взвела курки. Рейнкрафт, превозмогая боль, одобрительно улыбнулся побелевшими губами, отобрал у девушки один пистолет и указал взглядом на труп хромого солдата. Брунгильда сразу всё поняла и тут же, не спуская глаз с приближающихся убийц, подобрала валявшееся рядом с хромым негодяем оружие, не забыв про пистолет у него за поясом. Сухо щёлкнули взведённые курки четырёх пистолетов. Для нападающих дело внезапно приняло весьма плохой оборот.
«Нужно было всё-таки перезарядить пистолеты, но кто мог предполагать, что эта проклятая девка так лихо разделается с этими двумя идиотами! — мелькнула запоздалая мысль в голове Хуго Хемница.
Иезуит резко остановился, потом попятился назад. Грохнул выстрел. Коадъютор, схватившись за шею, свалился замертво. Оставшись один, Пикколомини инстинктивно отскочил в сторону и, показав спину, петляя, как заяц, помчался по узкой улочке прочь.
Рейнкрафт выстрелил ему вслед, но промахнулся: слишком дрожала от слабости рука. Пикколомини прибавил прыти и быстрее заметался из стороны в сторону, что помешало Брунгильде тщательно прицелиться, но прежде чем граф успел юркнуть за угол бройкеллера, одна пуля всё-таки достигла своей цели, застряв в ягодице. Взвизгнув по-поросячьи, Пикколомини скрылся в ближайшем проулке, оставшись никем не узнанным.
В небольшом здании напротив хлопнули ставни и в оконном проёме появилась фигура в чёрном. Брунгильда, не долго думая, разрядила в неё последний заряженный пистолет. С незнакомца слетела широкополая кожаная шляпа с коническим верхом, ц он, ругаясь на неизвестном наречии, захлопнул ставни.
Несмотря на все усилия девушки помочь барону подняться на ноги, ему это не удалось. Брунгильда, беспомощно оглядевшись вокруг, вдруг заметила монастырского кучера, всё это время неподвижно сидящего на передке кареты, и крикнула ему, чтобы он помог ей. Кучер, словно очнувшись от столбняка, зашевелился, неуклюже сполз со своего места и, не выпуская кнута из рук, с опаской приблизился к раненому. Молодой, хорошо упитанный человечек с острым лисьим лицом, окинув жадными чёрными глазками побоище, он осклабился в хищной ухмылке, неожиданно что есть силы ударил барона кнутом по спине с красным пятном от раны.
Брунгильда от изумления опешила, потом, не помня себя, бросилась к кучеру, но тот с необычайной ловкостью захлестнул кнутом ноги девушки и резко потянул на себя так, что она упала на спину. Освободив кнут, кучер снова полоснул Рейнкрафта по спине с такой силой, что тот уткнулся носом в мостовую. Кучер наслаждался неожиданной властью над таким человеком, как барон Рейнкрафт, мстил за своего обожаемого хозяина, за те испытания, унижения и страхи, которым он подвергался в течение этого проклятого дня. Он, как и всякое ничтожество, которое природа обделила силой, красотой, происхождением и благородством, был рад возможности в своё удовольствие поиздеваться над полумёртвым и беспомощным рыцарем. С нескрываемой радостью монастырский кучер, ухмыляясь во весь свой широкий рот, наносил удар за ударом по могучей спине Рейнкрафта. Брунгильда, придя в себя, вскочила на ноги, подхватила валяющуюся шпагу и, не помня себя от ярости, бросилась на взбесившегося от безнаказанности монастырского кучера с явным намерением проткнуть этого мерзавца насквозь. Тот только хищно ощерился и на время оставил свою жертву в покое, щёлкнул кнутом. Клинок вылетел из её руки. Однако нескольких мгновений оказалось достаточно для того, чтобы барон невероятным усилием оторвал своё израненное туловище от залитой кровью мостовой и встал на колени. Кучер немедленно развернулся к нему и замахнулся кнутом, но барон успел подставить левую руку — плетёный из сыромятных полосок кожи конец кнута змеёй обвился вокруг неё, и в следующий миг любимец аббата Кардиа с ужасом почувствовал, как какая-то страшная и неодолимая сила потянула его в руки великана. Он попытался было освободиться от кнута, но петля на тяжёлом кнутовище слишком туго затянулась на руке. Почувствовав свой неизбежный конец, кучер отчаянно затрепыхался, словно птица в силках, и заверещал дурным голосом: