— Ему только что перерезали глотку! — воскликнул барон. — Кровь ещё бежит из вен!
— Кто это мог сделать?! — вскричал герцог.
— Надо срочно допросить горничную, — подсказал маркграф.
Герцог, пробормотав проклятие, схватился за колокольчик, и в кабинет опрометью вбежал камердинер.
— Пусть гауптман Деверокс немедленно приведёт сюда эту проклятую стерву — горничную её высочества! — велел Валленштейн.
Потянулись минуты тягостного ожидания, во время которых герцог нетерпеливо мерил широкими шагами расстояние между стенами своего огромного кабинета.
— Чёрт знает, что такое! Даже в моей резиденции завелись шпионы и враги! Крыс и то меньше, чем этих негодяев! — цедил герцог сквозь зубы.
Вскоре в коридоре раздался звон шпор, и гауптман влетел в кабинет, сделав несколько шагов, остановился перед герцогом как вкопанный. По его виду было легко понять, что случилось нечто из ряда вон выходящее.
— В чём дело, гауптман, где эта сволочь? — раздражённо спросил Валленштейн.
— Ваше высочество, — ответил растерянным голосом Деверокс, — пока мы гонялись за этими проклятыми трубочистами, горничная самым подлым образом успела удавиться в застенке, используя для этой цели шнурок из собственного корсета!
Герцог побагровел от злости, Нордланд невольно подался вперёд, а барон Хильденбрандт и граф Кински переглянулись между собой.
— Как это могло случиться? — невольно вырвалось у маркграфа.
— На эту бестию мы надели кандалы и надёжно приковали к стене, но, вероятно, длина цепи позволила ей действовать скованными руками. Вот она и сумела каким-то непостижимым образом распустить корсет на спине, выдернуть шнурок и затянуть его на шее.
— Всё понятно, можете идти, гауптман, — вздохнул герцог. — Положительно, вокруг меня уже созрел заговор.
Гауптман Деверокс поклонился и вышел.
— Итак, что мы имеем на данное время? — спросил герцог, обращаясь к маркграфу, которого до сегодняшнего дня считал не только своим астрологом, но и телохранителем.
— Вы, ваше высочество, находитесь в смертельной опасности, — начал тот. — Похоже, ваши враги любой ценой попытаются воспрепятствовать вам в достижении великой цели и, более того, в самое ближайшее время они постараются избавиться от вас. Ведь несколько попыток покушения уже было.
— Да, тогда мне действительно уже нечего терять, — резко заявил герцог. — В своё время я сделал для императора всё, что мог, и фактически именно я спас империю от полного разгрома и династию австрийских Габсбургов — от верной гибели, но теперь я отчётливо чувствую, как какая-то неумолимая грозная сила стремится меня уничтожить. Похоже, Фердинанд фон Штайермарк от меня окончательно отвернулся. Таким образом, другого выхода у меня нет. Придётся воспользоваться помощью Густава Адольфа. Итак, когда я смогу начать переговоры с его величеством шведским королём?
— Уже в середине следующего месяца, — ответил маркграф, — в крайнем случае, в конце июня. До этого времени вам, ваше высочество, необходимо продержаться любой ценой: не вступать ни в какие политические игры, продемонстрировать свою лояльность Ватикану и особенно самому императору. Главное, чтобы имперские войска, а также войска Лиги преждевременно не оккупировали земли Северной Германии, ибо тогда наступит конец всем нашим планам, а вы лишитесь герцогства Мекленбургского.
— Я согласен с вами. Передайте Густаву Адольфу, что я готов вести переговоры. — С этими словами герцог подошёл к высокому стрельчатому окну и отодвинул тяжёлую штору, бросив рассеянный взгляд во двор: труп лжетрубочиста уже убрали. Двое дюжих ландскнехтов волокли в сторону конюшен отчаянно упирающегося Мишеля Дюбуа.
Герцог с шумом распахнул створки окна и крикнул:
— Что ещё натворил этот маленький негодяй?
— Поставил лошадь её высочества вашей дочери в стойло рядом с необъезженным, норовистым двухлетним жеребцом, и тот копытом поранил ей бабку! — прокричал в ответ один из ландскнехтов.
— Этот маленький ублюдок как слуга никуда не годится. Ни к чему хорошему и полезному не способен! Всыпьте ему как следует и отправьте на кухню дрова таскать! — приказал герцог.
Цезарио Планта тоже подошёл к окну и, стоя рядом с герцогом, с любопытством наблюдал, как у конюшни ландскнехты деловито растянули на скамье визжащего мальчишку, оголив ему зад, стали методично и аккуратно наносить удары шомполами от мушкетов. Громкие вопли долетали до самого кабинета герцога.