Голос у герцога был хриплым из-за простуды и временами душившего мучительного кашля.
— Это, действительно, — самое подходящее время, чтобы застигнуть генералиссимуса врасплох и сполна рассчитаться с ним за «малую войну», — добавил Веймар, кашляя и с натугой переводя дыхание. — Однако, ваше величество, хватит ли у нас сил для этого? В наличии всего семь полков кавалерии и девять полков пехоты. Кроме того, солдаты сильно истощены и измотаны, а в лагере свирепствуют болезни.
— Зато боевой дух у моих солдат не сломлен, и они горят желанием поквитаться с Железной Метлой за Фюрт. Я за своих солдат ручаюсь! — воскликнул Густав Адольф, резко остановившись перед герцогом и хлопнув его своей могучей дланью по плечу.
Рыцарь чуть не свалился с ног от неожиданности, ведь король был на добрых полголовы выше его ростом и имел телосложение Геркулеса. Веймар закашлялся ещё сильнее, покраснел, как варёный рак, и вынужден был отстегнуть от пояса походную фляжку со шнапсом, чтобы сделать несколько глотков и прийти в себя.
— Вы, кажется, серьёзно больны, мой друг? — озабоченно покачал золотоволосой головой Густав Адольф.
— Нисколько, ваше величество. Это только лёгкое недомогание, которое быстро пройдёт, лишь мы выступим в поход на Лютцен, — ответил герцог без всякой рисовки.
Король с невольным восхищением посмотрел на немецкого рыцаря и произнёс с одобрительной улыбкой:
— В таком случае, я немедленно велю трубить общий сбор и давать сигнал к выступлению, — и после этих слов вдруг заорал громовым голосом: — На Лютцен! Чёрт побери, мы идём на Лютцен!
Валленштейн естественно не мог слышать этих слов шведского короля, и действительно был застигнут врасплох на своей зимней штаб-квартире. Значительная часть имперских войск — четыре кавалерийских полка во главе с Паппенгеймом — находились в это время в Галле.
Используя ночную темноту, несмотря на лютую стужу ранней зимы, Густав Адольф ускоренным маршем сумел внезапно подойти к самому Лютцену. Его солдаты были измождены после изнурительного полуторасуточного марша по зимним дорогам Германии, и Лев Полуночи, вопреки желанию атаковать с ходу небольшой саксонский городишко, где Валленштейн устроил штаб-квартиру, вынужден был остановиться перед самим Лютценом в чистом поле, чтобы солдаты могли разжечь костры, хоть немного обогреться и приготовить свой скудный ужин. Кроме того, из-за наступившей темноты трудно было решиться начать сражение против имперских войск, однако избежать его Валленштейн уже не имел никакой возможности, так отступать и предпринять какие-либо манёвры было слишком поздно.
Без камзола и без шляпы, в одной белой рубашке из тонкого голландского полотна, заправленной в узкие кавалерийские штаны, герцог выскочил наружу из уютного двухэтажного домика, где он расположился со штабом. Невзирая на пронизывающий до костей ледяной ветер, он вскочил на своего верного Шпербера и в сопровождении офицеров помчался карьером к окраине Лютцена, чтобы своими глазами убедиться, что разведывательные дозоры графа Исолано обнаружили шведов у самого города. Увидев в чистом поле множество мерцающих в кромешной темноте огненных точек, имперский генералиссимус сразу всё понял: сомнений не было — Лев Полуночи, несмотря на жестокое положение при Фюрте и огромные потери в личном составе, умудрился застигнуть его врасплох, а значит, военная кампания нынешнего года ещё не закончена. Теперь Валленштейн пожалел, что не согласился на перемирие, которое ему предлагал Густав Адольф.
«Маркграф Нордланд был прав. Имея такого союзника, я бы мог освободить от турок всех томящихся под басурманским игом христиан, дойти до самого Босфора и взять Константинополь. После чего можно было претендовать даже на императорскую корону, — прошептал Валленштейн, и на его высоком с резкими морщинами лбу, обдуваемом северным ветром, колючим, словно острые стальные иглы, выступили капли обильного пота, как это бывало с ним после усиленной тренировки в фехтовальном зале. — Однако, завтрашний день в любом случае станет последним для одного из нас, в этом мире нам слишком тесно», — подумал он и тут же, не мешка, подозвав ротмистра Ноймана, сказал ему спокойным тоном уверенного в себе человека: