— Я сделаю всё, что смогу, ваше высочество, — поклонился гауптман Лесли. — Можете не сомневаться: гидра будет обезглавлена.
— Завтрашний день покажет, насколько слова соответствуют делам. Пока хвалиться рано, — оборвал его Валленштейн. — А что касается твоей роты, — обратился он к Девероксу, — вы будете постоянно находиться при мне в особом резерве. В случае прорыва наших боевых порядков в любом месте всей линии обороны, твоя рота должна будет грудью закрыть образовавшуюся брешь, выстоять или умереть. В противном случае, я всех уцелевших велю отдать в руки полковых палачей. Ты всё хорошо понял, гауптман?
— Не сомневайтесь, ваше высочество. Я и мои гвардейцы в любую минуту готовы умереть за вас! — воскликнул бравый гауптман.
— В таком случае, вы свободны. Готовьтесь к бою. Судя по всему, дело будет жаркое.
После того как Лесли и Деверокс удалились, Валленштейн вызвал к себе всех представителей высшего офицерского состава и уединился с ними, давая последние наставления перед сражением.
Ранним утром Густав Адольф после всеобщей полевой церковной службы у полковых походных алтарей выстроил свою армию в чистом поле, используя ту же прекрасно зарекомендовавшую себя тактику, что и во время битвы при Брейтенфельде, то есть с таким расчётом, чтобы пехота могла тесно взаимодействовать с кавалерией при мощной поддержке полевой артиллерии.
— Солдаты! — воскликнул громовым голосом Густав Адольф, сорвав с головы шлем и встряхивая золотистыми кудрями. — До сих пор я вёл вас от победы к победе! Герцог, по прозвищу Железная Метла, не победил нас при Фюрте, но только наносил подлые и коварные удары исподтишка, как обыкновенный лесной вор и разбойник с большой дороги, подстерегающий купеческий караван! Теперь наступило время отплатить за всё это подлым и коварным разбойникам-папистам! Я верю в победу, ибо Бог с нами!
В ответ из рядов шведов и немецких протестантов раздалось пение ветхозаветных псалмов, которое время от времени прерывалось громкими криками:
— С нами Бог! С нами Бог!
У Густава Адольфа, благодаря союзной армии Бернгарда фон Веймара, было некоторое преимущество в численности личного состава: приблизительно 16 500 солдат и офицеров против 15 000 солдат и офицеров имперских войск. По этой причине Валленштейн для усиления своей пехоты решил даже в качестве «резерва» использовать обозников из числа гражданских лиц, но на поле боя поставил их в первых рядах, а за ними разместил заградительные отряды мушкетёров: в первую очередь, необходимо было сохранить кадровый состав войск, а необученных военному делу обозников не жалко и потерять в первые минуты боя.
Сразу же после всеобщей утренней молитвы Лев Полуночи, произнеся пламенную речь, в восемь часов утра начал сражение. Он лично возглавил правый фланг своих войск и с частью потрёпанной в предыдущих боях, но великолепно обученной конницы, используя внезапно опустившийся на поле боя туман, бешеным напором обрушился на кавалерийские полки генерал-вахмистра Холька, погнал их прямо на «резерв» из несчастных обозников, которые в ужасе сразу же разбежались, но большей частью погибли под ударами клинков шведов и выстрелами заградительных отрядов имперских мушкетёров. На левом фланге шведских и немецких протестантских войск герцог Веймар попытался было повторить действия короля, но Валленштейн для отражения атаки противника на свой правый фланг сумел использовать артиллерию. Кроме того, он вызвал к себе обрист-лейтенанта Пикколомини и, когда тот, запыхавшийся, на взмыленном коне подскакал к пологому, заросшему мелким кустарников холму, на котором находился наблюдательный пункт командующего имперскими войсками, сказал:
— Погода, а именно густой туман и особенно ветер благоприятствуют нам. Поэтому немедленно, не теряя ни секунды, подожги Лютцен так, чтобы запылали все дома до единого. Пусть этот город сгорит дотла, но дым и гарь ветер понесёт в сторону наступающих порядков противника! У тебя, мой любезный друг, есть богатый опыт в подобного рода делах. Если же через полчаса Лютцен не загорится ярким пламенем, ты будешь вздёрнут на ближайшем дереве!
Пикколомини не нужно было дважды повторять этот чудовищный по своей бесчеловечности приказ, и вскоре — даже раньше отведённого времени — Лютцен уже вовсю горел, а воздух, несмотря на ужасающий шум битвы, сотрясался от громких воплей, причитаний и проклятий несчастных бюргеров, оставшихся перед долгой суровой зимой без крова над головой. Тех несчастных жителей Лютцена, которые медлили и недостаточно проворно покидали свои жилища, попросту живьём сжигали вместе со строениями, предварительно подперев их двери и стреляя из пистолетов и мушкетов по окнам. Граф Пикколомини прекрасно знал своё дело. Пламя охватило весь Лютцен, и чёрные клубы густого смрадного дыма, едкой, перехватывающей дыхание гари, огромными валами понесло по ветру на идущих в атаку протестантов. Одновременно пошли в контратаку полк барона Рейнкрафта и ужасная в своей жестокости и свирепости хорватская конница графа Исолано, с яростным воем размахивающая саблями. Завязалась кровавая сеча.