Утром ударил лёгкий морозец, и идти было легко и приятно, к тому же совершенно пропал сырой пронизывающий ветер, по-видимому затерявшись где-то на просторах Северной Германии.
Оберста Батлера и гаптмана Деверокса Нитард обнаружил при помощи своих шпионов — послушников, посланных с это целью вслед за графом Пикколомини. Бравые воины остановились на постоялом дворе у северной заставы города, у дороги, ведущей на Пльзень. Накануне вечером они вчистую продулись в карты оберсту Кински и ротмистру Нойману и поэтому были явно не в духе. Однако, это никак не повлияло на аппетит Батлера и Деверокса, как их завтрак, состоявший из жирного, исполинских размеров, гуся, нескольких колец кровяной колбасы, изрядных кусков жаркого, кнедликов, посыпанных свиными шкварками, и капусты и весьма значительного количества сливянки и пива, по распоряжению оберста Батлера доставил им на стол лично хозяин заведения. Стоило ему лишь робко заикнуться о плате, как Батлер, не отрываясь от гусиной ножки, кивнул рыжей головой гауптману Девероксу — расплатись, мол, — и тот с важным видом, вытерев руки о голенище ботфорт, внезапно выхватил из-за пояса пистолет, приставил его между глаз хозяину заведения и заявил, что, пожалуй, обязательно заплатит, но не презренным золотом и серебром, а довольно увесистым куском свинца. Тщательно со свистом обгладывая и обсасывая кости гуся-исполина, Деверокс под хохот оберста назойливо продолжал читать несчастному хозяину нравоучения об отношении, какое должно быть, по мнению бравого валлонца, в любом постоялом дворе или трактире к таким важным посетителям, как офицеры герцога.
За этим приятным занятием их и застал Нитард, внезапно, без всякого предупреждения вошедший в комнату, отведённую офицерам герцога Валленштейна.
— Какого дьявола?! — заорал взбешённый Деверокс, ощетинив каштановые усы и угрожающе потрясая гусиной голенью, зажатой в правой руке, и пистолетом — в левой.
— Memento mori! — с невозмутимым видом произнёс иезуит, решительно направляясь к столу несказанно удивлённых офицеров и удобно усаживаясь напротив. Пододвинув к себе бутылку со сливянкой, он плеснул немного в оловянную чашку и со словами: — Ad malorem Dei gloriam! — осушил её до дна и тут же разломил кольцо душистой колбасы, откусил и с явным удовольствием заработал челюстями.
Офицеры сначала? опешили от подобной наглости непрошеного гостя и, переглянувшись, с угрожающим видом медленно поднялись со своих мест. Батлер первым овладел собой, улыбнулся в рыжие усы, обнажив крупные прокуренные зубы и, усевшись на место, молча кивнул гауптману. Деверокс не стал долго мешкать и взвёл курок и направил ствол прямо в спокойное, какое-то равнодушное лицо иезуита.
Нитард, не обращая внимания на пистолет, невозмутимо бросил талер на стол и велел хозяину убираться ко всем чертям. Тот немедленно смел монету со стола и, явно обрадованный таким оборотом дела, поспешил исчезнуть. Едва он скрылся, иезуит потянул руку к жбану с пивом, на этот раз как бы невзначай демонстрируя перстень, который теперь нельзя было не заметить.
У оберста Батлера отвисла челюсть.
— Спрячь оружие! — велел он Девероксу.
Заметив перстень, который он бы узнал из миллиона, гауптман немедленно отложил гусиную голень и пистолет в сторону, предварительно осторожно спустив курок.
— Memento mori! — повторил Нитард, отпивая изрядный глоток пива прямо из жбана.
— Memento mori! — почти хором выдавили из себя потрясённые до глубины души офицеры.
Иезуит изящным движением протянул им руку.
Оберёт и гауптман, поспешно обтерев рукавами мундиров испачканные гусиным жиром рты и подбородки, почтительно по очереди приложились к перстню самого генерала ордена.
— Я професс ордена иезуитов и Пражский провинциал, — тихо сказал Нитард, — по приказу его экселенции генерала ордена я нашёл вас, дети мои, чтобы предоставить вам честь выполнить нашу великую миссию, которую волею Господа нашего угодно было возложить именно на нас с вами.