— Во-первых, сын мой, тогда, четыре года назад, на лесной дороге нападением на карету герцога руководил я, и я благодарен тебе, что ты в нужное время не растерялся и принял единственно правильное решение, как, впрочем, и в случае с горничной герцогини. Во-вторых, свободу действий, как я уже объяснял, обеспечат гауптман Лесли и лейтенант Пикколомини. Они хотя и недалёкие люди, но приказы выполнять умеют. Не останется в стороне и гауптман Гордон. Ваша же задача: подбить своих солдат, которые, как известно, уже давно не получали жалованье, перейти на службу к Максимилиану Баварскому, то есть остаться верными императору и Католической церкви, тем более, что его сразу после устранения герцога император намерен назначить главнокомандующим имперскими войсками и войсками Католической Лиги. Для начала вы, дети мои, выдадите своим солдатам аванс, смею заверить вас, довольно щедрый. — С этими словами Нитард бросил на стол под самый нос Батлеру внушительный мешок, туго набитый гульденами, мешок поменьше грохнул об столешницу перед Девероксом. — Скажете своим солдатам: если они останутся верными императору и согласятся покарать изменника, то они получат вдвое больше! Такое жалованье в армии Максимилиана Баварского будет регулярным, но главное — напомните им, что это — дело чести, ибо, как правило, отпетые негодяи свою алчность скрывают под благочестивыми намерениями.
— Вы хотите сказать, ваша экселенция, что наши солдаты — негодяи и алчные мерзавцы? — вскинулся Батлер.
— Не только ваши солдаты, дети мои, — успокоил его Нитард и добавил с улыбкой: — Можете не сомневаться, в настоящее время честь солдата измеряется количеством золота. Вы скоро в этом легко убедитесь.
— Этого золота с лихвой хватит, .чтобы выплатить жалованье моим солдатам на два месяца вперёд, — растерянно пробормотал оберёт, у которого при виде такого количества золота, задрожали руки, и он тотчас забыл о вчерашнем карточном проигрыше.
— Да, этого больше, чем достаточно, — согласился Деверокс, хладнокровно сгребая золото со стола в свою вместительную походную сумку.
— Итак, сегодня, как только пробьёт полночь, приступайте, во славу Божию. В это время герцог будет пировать в замке Эгер в кругу своих ближайших соратников. Последних тоже следует устранить. Как видите, дети мои, промысел Божий благоприятствует нам. Так что действуйте смело и решительно, без оглядки, без страха и всяких угрызений совести, ибо, как я уже сказал вам: это дело чести, — поднялся со своего места Нитард. — Кстати, я лично буду руководить акцией. Ad malorem Dei gloriam! Благословляю вас на этот подвиг во славу нашей Церкви!
— Amen! — взволнованно ответил оберёт Батлер, принимая благословение патера Нитарда и повторно прикладываясь к перстню на его руке.
Примеру Батлера поспешил последовать и гауптман Деверокс, предварительно снова тщательно вытерев рукавом потрёпанного мундира лоснящийся от гусиного жира рот.
В этот момент в дверь громко постучали. Деверокс и Батлер вздрогнули и схватились за пистолеты. Однако это был всего лишь хозяин постоялого двора, которого проводил в комнату дежуривший снаружи граф фон Лауэнбург. Владелец заведения, униженно кланяясь, направился прямо к Нитарду и с раболепной улыбкой на остром лисьем лице, передал ему небольшой конверт из жёлтой плотной бумаги.
— Велели вам передать, ваша милость, — произнёс хозяин постоялого двора на ломаном немецком языке.
— Именно мне? — удивился Нитард.
— Именно вам, ваша милость, — подтвердил владелец заведения. — И я рад услужить такому человеку, который так щедро платит за услуги, в отличие от некоторых.
Батлер при этих словах нахмурился, а его собутыльник снова схватился за пистолет, но Нитард опять бросил талер хозяину постоялого двора и отпустил его. Затем, подумав мгновенье, позвал последнего и велел оберсту:
— Заплати!
Видавший виды старый рубака с нескрываемой досадой на покрытом веснушками, суровом, красноватом лице неохотно полез за сильно отощавшим после неудачной карточной игры кошельком и со злостью швырнул хозяину постоялого двора талер, что было более чем достаточно.
Однако Нитард был другого мнения.
— Этого мало! — процедил он сквозь зубы. — Ещё один!
Жадному ирландцу пришлось снова раскошеливаться, но на этот раз под пристальным взглядом стальных глаз иезуита и злорадную ухмылку гауптмана Деверокса, он чудовищным усилием воли изобразил на лице полнейшее равнодушие, что и спасло его от очередного облегчения кошелька.