— Теперь убирайся! — приказал несказанно обрадованному хозяину постоялого двора Нитард, взламывая печать из голубого воска с изображением треугольника с глазом внутри.
На небольшом сероватом листе бумаги ничем не примечательным почерком было на плохом немецком языке написано всего несколько строк, но эти скупые строки и далёкий от изящества стиль поразили Нитарда, словно громом, и он внимательно перечитал письмо ещё раз:
«Ваша экселенция. Разрешите довести до Вашего сведения, что Ваш любимый друг, а именно нынешний обладатель звезды Люцифера, некий мессир Планта уже находится на пути в Эгер и уже сегодня вечером будет на постоялом дворе у Северной заставы. Так что спешите оказать ему достойный приём, ибо сказано: «Любите врагов своих, как самих себя!»
Истинный друг Церкви.
Р. S. В преддверии встречи с Вашим обожаемым другом, Вам неоценимую помощь окажет слуга мессира, Мишель, оставшийся в лоне Церкви. Горящий светильник на окне в комнате, где остановится мессир Планта, верно укажет Вам, что Вы, наконец, можете прижать обожаемого друга к своей груди».
Нитард крепко задумался: «Не ловушка ли это, хитроумно задуманная самим Люцифером?»
Но соблазн — рассчитаться, наконец, с проклятым обладателем звезды Вотана — был слишком велик. Но, главное, нельзя было этого негодяя и нечестивца допускать в ставку герцога — в том, что мессир Планта спешил на встречу с самим Валленштейном, Нитард не сомневался — в противном случае, всё тщательно продуманное и оплаченное огромными деньгами богоугодное дело полностью провалится. Оставался лишь один выход: встретить, как полагается, мессира Планта, благо от постоялого двора у Северной заставы до ставки герцога — порядочное расстояние.
«В любом случае моим людям придётся взять это исчадие ада под свою опеку», — твёрдо решил Нитард и вслух произнёс: — Итак, дети мои, ночью, когда пробьёт ровно двенадцать, я проникну в ставку герцога и буду лично руководить акцией, а пока мне необходимо решить кое-какие неотложные дела, — подумав, добавил: — Ключ от этой комнаты оставьте мне. Вам же следует немедленно отправляться в казармы, раздать деньги солдатам и всё подготовить к выступлению. Приказ о начале акции вам доставит лично гауптман Гордон, который обеспечит беспрепятственное продвижение ваших солдат по городу в замок Эгер, где вас будут ожидать гауптман Лесли и лейтенант Пикколомини со своими людьми!
Офицеры не стали больше мешкать: приказ старшего в иерархии ордена выполнялся без лишних рассуждений, точно и в срок. Не притронувшись больше к обильному завтраку, они ещё раз раболепно приложились к перстню, подхватили свои походные сумки с золотом и поспешили удалиться.
Нитард, оставшись один, потёр руки от возбуждения: «Маховик запущен! Теперь остаётся только не проворонить этого нечестивца — маркграфа фон Нордланда!» — думал он, спускаясь в сопровождении Лауэнбурга в общий зал, где в это раннее время было мало посетителей и постояльцев. Четверо его послушников, переодетые солдатами, сидели за отдельным столом, поставив мушкеты рядом в угол и с азартом играли в кости. Нитард шепнул несколько слов одному из них. Тот, склонив голову в знак согласий, быстро вышел наружу. Спустя час он пришёл в сопровождении ещё одного послушника, вооружённого до зубов. Оставив с ними графа Лауэнбурга и отдав им необходимые распоряжения, Нитард вернулся в комнату, которую до этого занимали Батлер и Деверокс. Послушники же, прикидываясь заправскими ландскнехтами, продолжали азартную игру, внимательно наблюдая за входной дверью, за окнами, за лестницей, ведущей на второй этаж, в комнаты постояльцев, за дверью на кухню и за каждым посетителем в отдельности. То и дело, кто-то из них один выходил наружу, якобы по нужде, затем его сменяли другие. Всё это происходило так естественно, что не вызывало никаких подозрений у посетителей, которых стало заметно прибавляться. Так продолжалось до самых сумерек. Наконец по мостовой прогрохотала карета, запряжённая четвёркой великолепных мекленбургских коней. Дежуривший снаружи послушник тотчас зашёл внутрь и хлопнул себя кожаной перчаткой по голенищу высокого ботфорта — условный знак, что ожидаемый человек прибыл. Тут же один из мнимых солдат — граф Лауэнбург — встал из-за стола и, пьяно покачиваясь, поднялся на второй этаж в комнату к Нитарду. Тот, внимательно выслушав графа, хлопнул крышкой своих простых серебряных часов, которые показали восемь пятнадцать.