Нордланд всё-таки проснулся от какой-то непонятной тревоги. Чувство опасности у этого необыкновенного человека было развито до предела. Продрав сонные глаза, он заметил, что дверь в комнату приоткрыта.
— Эй, малыш! — промычал он.
Никто не отозвался. Усилием воли маркграф, приходя в тихое бешенство, окончательно прогнал остатки сна и поднялся с кровати и босиком побрёл к двери. «Куда девался этот паршивый щенок? Наверняка подался в отхожее место, — решил Нордланд и грубо, по-солдатски выругался, запирая дверь на засов. — Постучится, когда вернётся, мерзавец. Тогда я всыплю ему как следует!»
Тут его взгляд случайно упал на табурет с оружием и амуницией. Маркграф сразу заметил, что чего-то явно не хватает, правда, спросонья не сразу сообразил, что остался без шпаги и кинжалов. В следующий момент он бросился к своей перевязи. Сон, как рукой, сняло. Нордланд поспешно обулся и, схватив пистолеты, отодвинув засов, бросился наружу с явным намерением прорваться в конюшню к лошадям. Но, добежав до лестницы, едва успел увернуться от мушкетного залпа, бросившись лицом на пол. Только он поднялся, как защёлкали пистолетные выстрелы. Пришлось спешно ретироваться назад. Недалеко от своей комнаты Нордланд наткнулся на Нитарда и ещё двух иезуитов. Маркграф спустил курки обоих пистолетов, целя иезуитам в головы, но раздались лишь сухие щелчки кремнёвых замков. Швырнув бесполезное оружие в противников, он вынужден был отступить в свою комнату, куда его, как в западню, загоняли иезуиты. Нордланд успел задвинуть тяжёлый засов за собой и бросился к окну, но тотчас отпрянул назад, спасаясь от пуль, выпущенных снаружи. Дверь, задвинутая на мощный засов, содрогнулась от тяжёлых ударов и вскоре с грохотом слетела с петель. Маркграф выхватил карманный двухствольный пистолет и выстрелил два раза подряд, — лишь одна пуля достигла цели и вошла в грудь послушника, которого Нитард предусмотрительно послал вперёд. Маркграф схватил тяжёлый табурет и с огромной силой метнул в ворвавшихся в комнату иезуитов, вооружённых шпагами и кинжалами.
В ответ раздался оскорбительный хохот Нитарда:
— Вот и всё, Люцифер! Мышеловка захлопнулась! Теперь тебе уж точно не уйти от рук инквизиции!
Он торжествовал, насмешливо глядя на прижавшегося всей спиной к стене Нордланда — этого мгновенья иезуит ждал долгих четыре года. Его заклятый враг был без камзола, в одной белоснежной льняной рубашке, заправленной в штаны военного покроя, жалкий, безоружный, с одним только разряженным карманным пистолетом в руке, который он жестом, полным безнадёжного отчаяния, отбросил в сторону. Нитард ещё некоторое время наслаждался полной победой над застигнутым врасплох противником. Иезуиты, уверенные в своём подавляющем превосходстве, даже не потрудились перезарядить пистолеты и мушкеты, да и на это уже не было времени и необходимости. Затянувшийся спор между орденом иезуитов и Союзом воинов Вотана должен был разрешиться, как полагал Нитард, при помощи не свинца, но благородной стали, как это полагается у настоящих рыцарей. Только на этот раз обладателя звезды Вотана, если он добровольно не сдастся на милость победителя, придётся убивать безоружным. Пять стальных клинков в опытных руках — более, чем достаточно, чтобы раз и навсегда покончить с одним безоружным, пускай и отчаянной храбрости человеком. Нитард усмехнулся и произнёс: