Епископ Пазмани не только обладал холодным аналитическим умом и как всякий уважающий себя иезуит поднаторел в различных политических интригах, но имел в своём арсенале богатый опыт ведения шпионской и дипломатической деятельности, а также различные приёмы, отработанные ещё его предшественниками из ордена, включающие изощрённую хитрость и невероятное коварство, прекрасно понимал всю сложность стоящей перед ним задачи. Ему хватило меньше часа официальной беседы с Молдавским господарем, которая заключалась во взаимном дипломатическом прощупывании, чтобы разобраться в ситуации. Он сразу сообразил, о чём грезит честолюбивый господарь, лишь только увидев, с каким апломбом тот держит себя в кругу высшего боярства. И, правильно оценив царящую во дворце атмосферу, иезуит тут же вспомнил немецкий шванк о хитрой свинье, которая не прочь заставить медведя и волка трясти для себя жёлуди в дубовом лесу. Епископ осторожно дал понять Арону-Воеводе, что Священная Римская империя и Речь Посполита только мечтают по уши ввязаться в войну с турками, а от Молдавского княжества никаких особых обязательств не требуется, лишь временный политический нейтралитет, подкреплённый со стороны воюющих христианских стран благодарностью в виде внушительной суммы денег. Арон-Воевода тотчас вспомнил, что скоро необходимо выплачивать очередную дань Порте — не менее восьмидесяти тысяч золотых, призадумался и незаметно для себя заглотил иезуитскую наживку. Знай он басню о хитрой свинье, наверняка вспомнил бы о любопытном персонаже — скромном отзывчивом лисе, именно эту роль и взял на себя орден иезуитов, ведя при посредстве епископа Пазмани сложную политическую игру.
Господарь внимательно слушал епископа, полулёжа на роскошном эбеновом ложе в накинутой на плечи пурпурной мантии и приняв подобающую римским цезарям позу, однако, услышав о пяти миллионах гульденов, он не выдержал, вскочил и нервно забегал по залу. Затем, опомнившись, — не подобает потомку римских цезарей так вести себя в присутствии иностранного посланника — взял себя в руки и, подойдя к узкому стрельчатому окну, выглянул во двор и увидел рейтар, лениво упражнявшихся в фехтовании. Господарь с любопытством понаблюдал, как Валленштейн и барон Илов, почти не двигаясь с места, орудуют шпагами, делая это так, словно не ели по крайней мере целых три дня, и вдруг спросил: