— Любопытно, как его величество император Рудольф собирается воевать с турками, если у него нет даже более-менее обученных солдат? Меня это, конечно, особо не касается, но всё же?
Епископ тоже подошёл к окну и выглянул наружу, затем спокойно ответил:
— Его величество император Священной Римской империи германской нации не собирается воевать, он уже воюет.
Перед Валленштейном в настоящее время стояла задача попроще: он, лишь увидев Флорию-Розанду, дочь молдавского господаря, тут же в неё влюбился, по своему обыкновению начисто забыв о баронессе Лукреции фон Ландтек, но зато тотчас вспомнив странную песню бродяги. Полусумасшедший оборванец был прав — такой красавицы рыцарю ещё не приходилось видеть, но поразило одно весьма странное обстоятельство: девушка была удивительно похожа на Лукрецию Ландтек, если баронессу представить в возрасте шестнадцати лет. Флория-Розанда была только выше ростом, тоньше в талии, а её чёрные волнистые волосы, заплетённые в длинные, свисающие почти до колен толстые косы, имели красивый блестящий оттенок. Вероятно, это поразительное сходство и решило дальнейшую судьбу дочери молдавского господаря и рыцаря Валленштейна.
Пока епископ Пазмани вёл переговоры с Ароном-Воеводой, Валленштейн совершенно забыл о баронессе, оставленной в Моравии, полностью потеряв голову от охватившего его сильного чувства. Не поддающееся никакому объяснению, оно было в новинку молодому рыцарю, не похоже на прежние увлечения, правда, отдалённо напоминало то чувство, что он испытал на заре своей юности. Тогда во время обучения в Гольдберге он со всем пылом, свойственным чисто юношеской неопытности, по уши влюбился в синеглазую красавицу Ольгу Гонзову, простую чешскую крестьянку, но был остановлен своими опекунами, отцами-иезуитами. Под благовидным влиянием воинов Иисуса постепенно пришло отрезвление, хотя сердце пылкого юноши ещё долго щемило. Честно говоря, своё первое «путешествие за подвигами» в Падую он предпринял только для того, чтобы наконец избавиться от этой щемящей тоски. На этот раз с ним происходило нечто такое, что он испытал впервые в жизни. Стоило ему раз увидеть бледную красавицу с лёгким розовым румянцем на нежных щёчках и невзначай встретиться с взглядом огромных, блестящих тёмно-карих глаз под чёрными стреловидными бровями, подчёркивающими благородные линии изящного носа и высокого чистого лба, стоило ей слегка улыбнуться, и Валленштейн буквально ослеп от неземной красоты. Ему показалось, что яркий луч солнца заиграл на ещё не полностью распустившемся бутоне алой розы — не зря княгиня Станка дала своей единственной дочери имя, означавшее в переводе с местного наречия Цветок Розы.
Валленштейну показалось, что мимолётный взгляд красавицы превратился в бездонный тёмно-карий омут, который с неодолимой силой вобрал его в себя и начисто лишил воли к сопротивлению, и молодой рыцарь тотчас понял, что погиб, готов заложить душу самому дьяволу, лишь бы навсегда остаться в бездонной глубине этого омута.
Альбрехт фон Валленштейн не считал себя баловнем Судьбы, но был почему-то глубоко уверен, что Судьба вскоре всё-таки улыбнётся ему, и она любезно послала ему прямо в руки такой жизненный выигрыш, как ответная любовь, но когда это случилось, ему пришлось горько пожалеть. Ещё неоднократно он сможет убедиться, что такие игры с Судьбой лучше проигрывать: ставка в них слишком высока, и часто на кону сама жизнь.
Между тем переговоры епископа с молдавским господарем продолжались уже более недели, рейтары и казаки заскучали, им порядком осточертело играть в кости и в карты. Доблестный спэтар Урсул, вероятно, тоже маясь от скуки — уже давно никто не подворачивался под его горячую и тяжёлую руку, давно он никого не отправлял в страшное подземелье Красной башни или на кол, — затеял в просторном дворе крепости учебные и показательные бои с применением холодного оружия. Великий армаш Цуцул, капитан Тодоряну, боярские сынки, нёсшие службу пушкарями, то есть гвардейцы господаря, которые в случае осады крепости обслуживали артиллерию, радостно ухватились за эту возможность показать Арону-Воеводе, на что они способны. Громадный двор цитадели был превращён в настоящее ристалище, почти до самых фонтанов у галереи посыпан белым речным песком и утрамбован. Господарь и его домочадцы обожали наблюдать за военными играми, ибо это было гораздо интереснее и приятнее, чем любоваться скорченными трупами на красных кольях на поле правосудия.
С самого раннего утра вояки господаря лихо гарцевали на своих великолепных конях и самоотверженно рубились саблями, для безопасности обмотанными тряпками, бросались друг на друга с пиками, в которых вместо стальных наконечников на концах были приделаны сшитые из тряпок шары. Когда вояки делились на два лагеря, между ними разворачивались самые настоящие сражения, вызывавшие восторг у наблюдателей. Разумеется, на верхнем ярусе галереи обязательно присутствовала и Флория-Розанда со своей горничной-рабыней, захваченной в плен ляхами шведской маркитанткой и проданной в рабство своим соседям-молдаванам. Её звали Ингрид Бьернсон, она была ровесницей княжны и вскоре сделалась её ближайшей подругой, которой доверялись самые большие тайны.