Польские гусары и немецкие кирасиры, едва появившись в Семиградье, тут же внезапно атаковали находящихся на марше янычар и башибузуков Селим-паши, которые не успели дойти до турецкого лагеря, расположенного в десяти милях от Гунедоары. Дерзкое нападение, совершенное всего одним эскадроном гусар и одним эскадроном кирасир, жестоко потрепавших целый полк янычар и принудивших к позорному бегству башибузуков, лишь отдалённо напоминающих подразделение регулярной армии, не на шутку обозлило Селим-пашу, и в турецком лагере начались массовые казни виновных в поражении.
Удар этих небольших подразделений, возглавляемых хорунжим Пржиемским и ротмистром Валленштейном, привёл к такому военному успеху, который фактически мог бы решить судьбу Гунедоары, а значит, и всего княжества. Однако граф Корецкий из-за опасения втянуться в затяжное сражение в невыгодных условиях, не позволил обрушиться на турок хотя бы одним, укомплектованным кавалерийским полком. Побоялись сделать это и фон Иктар и фон Коллато, мотивируя нерешительность тем, что союзные силы не готовы к решающей схватке. Поступи они иначе, турки были бы полностью уничтожены, и Селим-паша остался бы без доброй части пехоты и конницы, то есть без резерва. Ляхи и немцы изрубили около двухсот янычар и множество башибузуков, которые в результате панического бегства понесли особенно большие потери. И хотя были взорваны фургоны, гружёные порохом, взято около полусотни пленных, главный атрибут янычарского войска, символ его доблести и славы — огромный медный казан — захватить так и не удалось. Казан этот имел специальную крышку, представляющую собой обруч с туго натянутой на него кожей, и, кроме варки баранины и плова, использовался как барабан. Янычары стояли насмерть у своего казана, двое из них, рослые, обнажённые до пояса, с длинными усами и начисто бритыми головами, отбивали барабанную дробь, которая должна была повысить боевой дух сражающихся янычар.
Известно было, что большинство этих бесстрашных воинов, принадлежащих к так называемому «новому войску», по-турецки — «йене чере», то есть гвардии самого султана, находившихся на особо привилегированном положении в Порте и получавших за службу султану щедрые подачки, были воспитаны из детей, захваченных татарами в плен в польских украинах и на невольничьих рынках в Крыму проданных туркам в рабство. Они забыли свою отчизну и родителей и, получив соответствующее воспитание, превратились в отъявленных головорезов. Ко времени описываемых событий янычары вольготно чувствовали себя в Константинополе и настолько обнаглели, что по своему усмотрению даже начали менять на троне султанов. Знаком бунта у янычар служил перевёрнутый казан, и найти управу на взбунтовавшихся головорезов было невозможно. Тогда даже сам султан должен был идти им на уступки. На их высоких шапках красовались эмблемы в виде ложки, что, вероятно, символизировало полную зависимость этих воинов от султанского казана, а также их христианское происхождение, поскольку у турок было принято брать пищу руками. Эти отборные отряды турецкой армии, состоящие из людей без роду и племени, были готовы уничтожить кого угодно, терять им было нечего, и они предпочитали умирать в бою.
Едва ляхи и казаки выяснили, с кем имели дело, как они словно взбесились, и не успел Валленштейн вмешаться, как всем пленникам, большинство из которых были профессиональные мародёры — башибузуки, в мгновенье ока поснимали головы и насадили их на длинные шесты, врытые в землю. Когда турки увидели головы несчастных, со стороны турецкого лагеря раздались вопли и крики бессильной ярости. Какой-то янычар огромного роста грозил ляхам и казакам пудовым кулаком и красноречивыми жестами демонстрировал, что он сделает с любым из христиан, попадись тот ему в руки.